— Я тупой плебей, а ты умная патрицианка. Ты мне скажи.
— Ах да, все забываю, — фыркнула Веласкес, собравшись и приходя в себя. — Ты просто так похож на патриция, поэтому иногда принимаю тебя за нормального.
Нет, она не «иногда принимает меня за нормального», а наоборот — общается как с нормальным почти постоянно, просто иногда вдруг искусственно включает режим язвительного презрения. Странное поведение, но возможно это все из-за гормонов, которые уже начали вырабатываться? Кроме того, она ведь женщина, а их логика поведения не всегда доступна — так что, наверное, эту ее особенность нужно просто принять.
Вообще в сложившийся ситуации для нас что-то делать — это как бежать навстречу тяжелой бронемашине в попытке забороть ее голыми руками, несопоставимые весовые категории. Поэтому никаких других вариантов, кроме как «ничего не делать» я даже не предполагал, но заговорившая Веласкес смогла меня удивить.
— Надо поспрашивать донну Фиореллу, — вдруг выдвинула она идею.
Очень неожиданно, такого неразумного варианта совсем не ожидал, Веласкес казалось мне много умнее.
— И она нам все расскажет? — даже не нашел я сразу что ответить на такое предложение.
— Пристрастно поспрашивать, — пояснила Веласкес.
Если пристрастно спрашивать, то после этого в отношении донны Фиореллы у нас только один путь: «Чик по горлу и в колодец», как любил приговаривать мастер меча Николай.
— Ты самоубийца? — внимательно посмотрел я в яркие бирюзовые глаза Веласкес.
— Нет.
— Но ты хочешь выступить против могущественной структуры, где так или иначе наверняка повязаны большинство семей, а скорее всего вообще все двенадцать фамилий?
— Я не хочу. Ты выступишь.
— А это ты неплохо придумала. Вот так сразу избавиться от конкурента… — удивился я.
— Малыш, как тебя зовут? — вдруг мило улыбнулась Веласкес.
Такой же вопрос задавал мне не так давно дон Диего. Мог бы сейчас не отвечать, но Веласкес уже с «малышом» нащупала одну болевую точку, на которую я не перестаю реагировать эмоционально, давать ей вторую не хотелось.
— Деймос Рамиро.
— Отлично. А не подскажешь, откуда у тебя такое имя, кто тебе его дал? Пока будешь вспоминать об этом незнаменательном выветрившимся у тебя из памяти событии, я еще сообщу, что в последнее время клан Хименес набрал серьезную силу и только за минувший год два раз открыто выступал в Собрании Арагона против решений лорда Рамиро.
В таком ракурсе я даже не смотрел на ситуацию. Наверное потому, что в мыслях никак не мог связать себя с протектором, но резон в словах Веласкес определенно был.
— Об этом надо подумать.
— Конечно подумай, — кивнула Веласкес. — Я ведь не предлагаю тебе потрошить на предмет знаний донну Фиореллу прямо сегодня. Это дело ответственное, надо к нему подготовиться так, чтобы после всего ее квант души никто и никогда не нашел.
Комментировать не стал, и так все ясно, поэтому просто кивнул. Когда пауза затянулась, Веласкес вдруг порывисто поднялась и подошла ближе, как будто стесняясь. Ну да, покраснела слегка — и румянец стал ярче, когда она поцеловала себе подушечки среднего и безымянного пальца и приложила их мне к щеке. Поблагодарила, что я ее только что не уничтожил, хотя мог.
Странная совсем — могла бы и вслух сказать.
— Пока, малыш, больше не задерживаю.
Насмешливый тон диссонировал со взглядом — не было никаких сомнений что жестом только что она сказала мне большое и искреннее спасибо. Очень странная молодая женщина, у нее явно с головой не в порядке.
Поклонившись как полагается плебею, я направился к себе на дно инкубатора. Для всего отряда Стефа согласовала сегодня праздничные мероприятия по поводу победы в матче-вызове, но в общем празднике я не участвовал. Санчес сегодня за героя, пусть купается в лучах внимания, а мне нужно подумать, уж слишком много появилось информации для размышления.
Оставшуюся от великолепной четверки троицу инфант я тоже не трогал — пусть сегодня порадуются, ведь завтра тренировки начнутся новые и гораздо более интенсивные. Остаток дня прошел суматошно, будучи наполнен событиями, обсуждениями и действием, но при этом все это было каким-то незначительным, отчего промелькнуло быстрым мгновением.
Вечером после отбоя я лежал в личной капсуле и глядя в потолок не мог заснуть, хотя уже третьи сутки без сна скоро закончатся. Незадолго до полуночи, заставив вздрогнуть, перед глазами загорелось красным оповещение срочного вызова от мастера Эрнандес. Одевшись, я выскочил из капсулы и быстрым шагом дошел до кабинета Стефы — где, неожиданно, кроме нее обнаружилась взъерошенная и возбужденная Веласкес.
Мельком обратил внимание, что в рассыпавшихся по плечам черных волосах уже появились красные пряди, а макияж с красными стрелками на глазах — причем одна незакончена. Видимо известие, сорвавшее сюда ментора одиннадцатого отряда, пришло ей как раз в момент наведения красоты.
— ¡Estamos jodidos y esto es un problema! — с порога озадачила меня Веласкес.
— Что?
— Ты не знаешь испанский?
— У нас, проблемы, это я понял. Какие?
— Большие, Деймос. Очень большие проблемы.
