Гурни посмотрел ему вслед — точнее сказать, вслед его фонарику, свет которого заскользил вверх по тропе. Потом откинулся на спинку скамейки, закрыл глаза и вдохнул сырой воздух. Он чувствовал себя опустошенным.
Внезапно он открыл глаза: где-то за амбаром, в лесу, хрустнула ветка. Секунд через десять снова. Гурни встал со скамейки и прислушался, напряженно вглядываясь в бездонные темные пятна и тени вокруг.
Он подождал пару минут: все было тихо — и, осторожно ступая, направился к амбару, стоявшему ярдах в ста от скамейки. Затем медленно обошел это массивное деревянное сооружение, двигаясь по поросшей травой кромке вокруг, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Останавливаясь, он всякий раз раздумывал, не пора ли достать «беретту». Но всякий же раз решал, что погорячился.
Повисла мертвая тишина. Ночная роса просочилась сквозь ботинки и намочила Гурни ноги. Он недоумевал, что, собственно, думает обнаружить и зачем обходит кругом этот амбар. Потом посмотрел на дом, стоявший выше по склону. Окна уютно светились янтарным светом.
Он решил срезать путь и пошел через поле, но споткнулся о сурковую норку и упал. На несколько секунд предплечье пронзила жгучая боль. Войдя в дом, он по лицу Мадлен понял, что вид у него замызганный.
— Я споткнулся, — объяснил он, вытирая рубашку. — Где все?
Мадлен явно удивилась:
— А ты разве не видел Ким?
— Ким? Где?
— Она вышла из дома пару минут назад. Я подумала, она хочет поговорить с тобой наедине.
— Она там одна, в темноте?
— В доме ее нет.
— А где Кайл?
— Пошел наверх. Какие-то дела.
Ее тон показался Гурни странным.
— Наверх?
— Да.
— Он останется ночевать?
— Конечно. Я предложила ему желтую спальню.
— А Ким другую?
Глупый вопрос. Разумеется, другую. Но не успела Мадлен ответить, как раздался скрип боковой двери, затем тихое шуршание куртки. В кухню вошла Ким.
— Ты не заблудилась? — спросил Гурни.
— Нет. Я просто решила выйти посмотреть по сторонам.
— В темноте?
— Посмотреть на звезды, если получится. Подышать деревенским воздухом, — голос ее звучал натянуто.
— Для звезд не лучшее время.
— Не лучшее. Честно говоря, мне стало немножко страшно. — Она замялась. — Послушайте… я хочу извиниться за то, как я с вами разговаривала.
— Не стоит. Это я должен извиниться, что расстроил тебя. Я понимаю, как тебе важен этот проект.
— Все равно я не должна была говорить таких слов. — Она смущенно помотала головой. — Вечно выбираю не то время.
Гурни не понял, при чем здесь время, но спрашивать не стал, опасаясь потока новых неловких извинений.
— Я хочу кофе. Составишь мне компанию?
— Конечно, — ей явно полегчало. — С удовольствием.
— Садитесь-ка лучше за стол, — твердо сказала Мадлен. — Я накрою на всех.
Они сели за стол. Мадлен включила в розетку кофеварку. Через две секунды свет погас.
— Что за черт? — сказал Гурни.
Ни Мадлен, ни Ким не ответили.
— Может быть, из-за кофеварки выбило пробки? — предположил он.
Он собирался было встать, но Мадлен его остановила:
— С пробками все в порядке.
— Тогда почему?.. — И тут в коридоре, ведущем к лестнице, замерцал огонек.
Огонек этот приближался. Гурни услышал голос Кайла — он что-то пел. Вскоре Кайл вошел в кухню, неся торт с зажженными свечками, распевая все громче:
— С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рождения, папа, с днем рожденья тебя!
— Боже… — Гурни заморгал. — Сегодня какое?.. Правда?..
— С днем рожденья, — тихо сказала Мадлен.
— С днем рожденья! — воскликнула Ким и встревоженно прибавила: — Теперь вы понимаете, почему я чувствовала себя такой дурой. Нашла время.
— Боже, — Гурни покачал головой. — Вот так сюрприз.
Широко улыбаясь, Кайл осторожно поставил сияющий торт на середину стола.
— Я в свое время бесился, как он может забыть про мой день рожденья. Но потом понял, что он и про свой-то не помнит, так что все не так плохо.
Ким рассмеялась.
— Загадывай желание и задувай, — сказал Кайл.
— Хорошо, — отозвался Гурни. Затем молча загадал желание: «Боже, помоги мне сказать то, что надо». Помедлил, сделал глубокий вдох и одним махом задул две трети свечей. И со второго раза — оставшиеся.
— Получилось! — сказал Кайл.
Он вышел в холл и зажег свет в кухне.
— Я думал, их полагается задуть с одного раза, — сказал Гурни.
— Их слишком много. Никто не сумеет задуть сорок девять свечек разом. По правилам после двадцати пяти полагается две попытки.
Гурни в изумлении взглянул на Кайла и тлеющие свечки и вновь испугался, что вот-вот заплачет.
— Спасибо.
Кофеварка зафыркала. Мадлен пошла с ней разобраться.
— Знаете, — сказала Ким, — вам совсем не дашь сорок девять. Я бы дала, наверное, тридцать девять.
— Тогда бы Кайл родился у меня в тринадцать, — отшутился Гурни. — А в одиннадцать я бы женился на его матери.
— Эй, я чуть не забыл, — спохватился Кайл.
Он достал из-под стула подарочную коробку — по размеру для шарфа или рубашки. Коробка была обернута в блестящую голубую бумагу с белой ленточкой. Под ленточку был просунут конверт размером с открытку. Кайл протянул коробку Гурни.
— Боже… — Гурни стало неловко.
Сколько уже лет они с Кайлом не дарили друг другу подарков?
