Гурни посмотрел на Кайла: тот на фут отодвинул свой стул от стола и, кажется, разглядывал пятно на полу. Потом перевел взгляд на Мадлен: она смотрела на него с тревогой, и от этого ему стало не по себе.
Он в недоумении развел руками:
— Что я такого сделал?
— Подумай, — сказала Мадлен. — Подумай и поймешь.
— Кайл?
Тот посмотрел на Гурни и слегка пожал плечами:
— Похоже, ты до смерти ее напугал.
Гурни нахмурился:
— Чем? По телефону кому-то сказал, что в версии ФБР есть брешь?
Кайл не ответил.
— Ты ведь сделал не только это, — тихо сказала Мадлен.
— То есть?
Она не ответила и принялась убирать со стола посуду.
Гурни повторил свой вопрос, обращаясь к пустому пространству между Мадлен и Кайлом:
— Что такого ужасного я сделал?
На этот раз Кайл ему ответил.
— Ничего ужасного ты не сделал, и вообще ты не специально, но… По-моему, у Ким создалось впечатление, что ты хочешь развалить весь ее проект.
— Ты не просто сказал, что там есть маленькая брешь, — добавила Мадлен. — Ты имел в виду, что все это дело расследовалось неправильно, мало того, что ты собираешься это доказать. Иными словами, не оставить от этого дела камня на камне.
Гурни глубоко вдохнул.
— У меня была причина так себя вести.
— Причина? — Мадлен это, похоже, насмешило. — Кто б сомневался. У тебя всегда найдется причина.
Гурни на секунду прикрыл глаза, как будто в темноте ему было легче совладать с собой:
— Я хотел огорчить Холденфилд, чтобы она связалась с одним агентом ФБР, непробиваемым типом по фамилии Траут, — чтобы она огорчила его и он захотел бы со мной встретиться.
— С чего бы ему этого захотеть?
— Чтобы выяснить, правда ли я знаю про это дело что-то такое, что может доставить ему неудобство. А у меня появился бы случай выяснить, не знает ли он чего-нибудь такого, что не сообщалось широкой публике.
— Что ж, если твоя стратегия — огорчать людей, то ты преуспел. — Мадлен указала ему на тарелку с рисом и креветками, все еще полную: — Ты будешь доедать?
— Нет. — Ответ его прозвучал неожиданно резко, и он добавил: — Не сейчас. Я, наверное, выйду подышать, может, в голове прояснеет.
Гурни прошел в прихожую и надел легкую куртку. Выходя через боковую дверь навстречу густеющим сумеркам, он услышал, как Кайл что-то говорит Мадлен: негромко, неуверенным голосом, неразборчиво.
Гурни расслышал только два слова: «папа» и «сердится».
Пока Гурни сидел на скамейке у пруда, совсем стемнело. Тоненький серп луны, проглядывавший из-за густых туч, позволял лишь едва-едва различать, что вокруг.
Вернулась боль в руке. Она накатывала приступами и, похоже, не зависела ни от положения, ни от сгиба в локте и напряжения мышц. Она еще больше усиливала раздражение от слов Холденфилд, от его собственной склочности и от поведения Ким.
Он понимал две вещи, и эти две вещи противоречили друг другу. Во-первых, залогом его профессионального успеха всегда была спокойная, безукоризненная объективность. Во-вторых, эта самая объективность сейчас была под вопросом. Гурни подозревал, что слишком медленное выздоровление, чувство собственной уязвимости, ощущение, что его выпихивают на обочину — страх утратить свою значимость — вызывали в нем беспокойство и злость, которые могли повлиять на его суждения.
Он потер предплечье, но боль не утихла. Похоже, ее источник был где-то в другом месте, возможно, в защемленном нерве в позвоночнике, а мозг перепутал место воспаления. Как со звоном в ушах: какое-то неврологическое нарушение мозг интерпретировал как гулкий металлический звук.
И все же, как ни грызли его сомнения и неуверенность, он мог бы побиться об заклад, что в деле Доброго Пастыря есть что-то ненормальное, что-то в нем не сходится. Его чуткость к разного рода противоречиям никогда его не подводила, и теперь…
Мысли его прервал звук, похожий на звук шагов, донесшийся, кажется, со стороны амбара. Обернувшись, он увидел пятно света, движущееся по пастбищу между амбаром и домом. А присмотревшись, понял, что это огонек фонарика: по тропе кто-то спускался.
— Пап! — послышался голос Кайла.
— Я здесь, — отозвался Гурни. — У пруда.
Луч фонарика забегал, отыскал его.
— А здесь ночью нет зверей?
Гурни улыбнулся.
— Им не резон с тобой встречаться.
Через минуту Кайл подошел к скамейке.
— Ты не против, если я с тобой посижу?
— Конечно, — Гурни подвинулся.
— Елки, ну и темень, — с другой стороны пруда донесся звук: в лесу что-то упало. — Черт! Что это было?
— Не знаю.
— Ты уверен, что в этом лесу нет зверей?
— В лесу полно зверей. Олени, медведи, лисы, койоты, рыси.
— Медведи?
— Черные медведи. Обычно они безобидны. Если без детенышей.
— И что, настоящие рыси?
— Одна или две. Иногда я вижу их в свете фар, когда еду вверх по холму.
— Ого! Тут у вас совсем глушь. Никогда не видел настоящую рысь.
Кайл с минуту помолчал. Гурни хотел было спросить, о чем он думает, но он сам продолжил:
— Ты правда думаешь, что в деле Доброго Пастыря следствие что-то упустило?
— Возможно.
— Когда ты говорил по телефону, ты казался вполне уверенным. Поэтому Ким так забеспокоилась.
— Понимаешь…
— Значит, ты считаешь, что все ошиблись?
— Ты много знаешь об этом деле?
