Кайл глядел на него с тревожным воодушевлением.
— Просто я подумал, что тебе надо такое подарить.
Гурни развязал ленточку.
— Сначала посмотри открытку, — сказал Кайл.
Гурни открыл конверт и достал открытку.
На обложке веселым курсивом было написано:
В центре он нащупал какое-то уплотнение — не иначе еще одна бубнилка с мелодией. Наверное, когда он откроет открытку, оттуда польется очередная версия все той же песни.
Но проверить это он не успел.
Ким посмотрела на что-то в окно и вдруг вскочила. Стул опрокинулся, но она не заметила и кинулась к французской двери.
— Что это? — в панике вскричала она, уставившись на склон и подняв руки к лицу. — Боже, что это?
Ночью то и дело шел дождь. Теперь же над землей повис жиденький туман.
— Ты что, хочешь выйти на улицу? — спросила Мадлен, бросив взгляд на Гурни.
Ей явно было зябко. Она сидела за столом, надев свитер прямо поверх ночной рубашки и обхватив ладонями чашку кофе.
— Нет. Просто смотрю.
— Когда ты открываешь дверь, сюда проникает запах дыма.
Гурни закрыл французскую дверь, которую перед этим открыл раз в десятый за утро: чтобы лучше было видно амбар, вернее, то, что от него осталось.
Бо́льшая часть деревянной обшивки и вся крыша сгорели накануне вечером в устрашающем пожаре. Остался голый скелет из столбов и балок, но и тот уже ни на что не годился. Все, что еще не рухнуло, предстояло снести.
Легкий, чуть плывущий туман придавал всей картине ощущение нереальности. А может быть, подумал Гурни, это его собственное внутреннее ощущение — оттого, что он не спал всю ночь. Рыбья медлительность следователя по поджогам из Бюро криминальных расследований усугубляла общее впечатление. Он явился к 8:00 на смену местным пожарным и полиции и вот уже два часа бродил среди головешек и развалин.
— Этот малый все еще там? — спросил Кайл из кресла у камина в дальнем углу комнаты. В другом кресле сидела Ким.
— Он не торопится, — сказал Гурни.
— Думаешь, найдет что-то интересное?
— Зависит от того, насколько хорошо он знает свое дело и насколько осторожен был поджигатель.
В сером мареве было видно, как следователь со скрупулезной неторопливостью обходит по периметру руины амбара. Его сопровождал большой пес на длинном поводке. Насколько можно было разглядеть, черный или коричневый лабрадор — без сомнения, он с той же тщательностью подходил к поиску горючих веществ, как его хозяин — к сбору улик.
— Все равно пахнет дымом, — сказала Мадлен. — Наверное, от твоей одежды. Может, примешь душ?
— Чуть позже, — отозвался Гурни. — Сейчас мне надо подумать.
— Хоть бы рубашку сменил.
— Сменю. Но не сию секунду, хорошо?
— Итак, — сказал Кайл после неловкого молчания, — у тебя есть подозрения, кто мог это сделать?
— Подозрения есть. Я вообще подозрительный. Но подозревать и обвинять — это, черт возьми, разные вещи.
Кайл в кресле подался вперед.
— Я всю ночь об этом думал. Даже когда пожарные уехали, не мог уснуть.
— Думаю, никто из нас не спал. Я-то точно.
— Возможно, он себя выдаст.
Гурни отвернулся от окна и посмотрел на Кайла.
— Поджигатель? Почему ты так думаешь?
— Разве эти идиоты не всегда пробалтываются в каком-нибудь баре?
— Иногда.
— Думаешь, этот проболтается?
— Смотря зачем он затеял пожар.
Кайла, казалось, удивил этот ответ.
— А разве это не просто пьяный охотник, которого взбесили таблички «Охота запрещена»?
— Думаю, это возможно.
Мадлен нахмурилась, глядя в кружку.
— Учитывая, что он сорвал полдюжины табличек и поджег перед дверью амбара — может, это более чем возможно?
Гурни снова посмотрел в окно.
— Подождем, что скажет человек с собакой.
Кайл был заинтригован.
— Когда он срывал таблички, он наверняка оставил следы, может, даже отпечатки пальцев на заборе. А может, что-то обронил. Об этом нужно сказать специалисту по поджогам?
Гурни улыбнулся.
— Если он знает свое дело, говорить не понадобится. А если не знает — не поможет.
Ким поежилась и нырнула поглубже в кресло.
— Брр. Прямо мурашки, как подумаю, что он был там в то же время, что и я, ползал где-то в темноте.
— Вы все там были, — сказала Мадлен.
— Точно, — сказал Кайл. — На скамейке. Боже. Он мог быть в нескольких ярдах от нас. Черт!
Или в нескольких футах, подумал Гурни. А то и дюймах. И внутренне поморщился, вспоминая свой обход амбара в темноте.
— Мне только что пришло в голову, — сказал Кайл. — За те несколько лет, что вы здесь живете, к вам никто не подходил с просьбой разрешить поохотиться?
— Подходили, не раз, — отозвалась Мадлен. — Когда мы только сюда переехали. Мы всегда отказывали.
— Может, это один из тех, кому вы отказали. Может, кто-то из них особенно бесился по этому поводу? Или заявлял, что имеют право?
— Некоторые были дружелюбны, другие нет. Чтобы кто-то качал права, не помню.
— А не угрожали вам? — спросил Кайл.
— Нет.
— И вандализма не было?
— Нет, — Мадлен посмотрела на Гурни. Тот глядел на красноперую стрелу на буфете. — Похоже, твой отец раздумывает, считать ли вот это вандализмом.
— Что вот это? — Кайл вытаращил глаза.
