Он уселся напротив, чувствуя себя так, словно выпил три чашки кофе — такая мощная и заразительная энергия исходила от нее.
— Рассказывать особо нечего. Я познакомился с местным психом, который там подрабатывает, и он горит желанием поделиться со мной своей сверхъестественной версией событий.
— Вроде сна Далтона Голла про волков и его воплощения в реальность?
— Я что, тебе рассказывал?
— Я прочла об этом в историческом блоге «Таинственные легенды гор». Вылезло в поисковике, когда искала информацию про Голла. Глупые люди обожают подобные истории. Да и умные иногда.
— Кстати о снах с волками…
— Что я думаю про сон Хорана, пересказанный Коксом? — Она ехидно усмехнулась. — Мечта фрейдиста. Но я не фрейдистка. При поисках истины сны бесполезны. Сны — пыль, которая поднимается, когда мозг каталогизирует впечатления от прожитого дня.
— Тогда почему…
— Почему сны выглядят как сцены из странных фильмов? Потому что мозг не только каталогизирует, но еще и ищет связи. Пытается соединить все точки, даже если никакой связи на самом деле нет. Правой рукой хорошенько разворошив пылинки, левой мозг пытается упорядочить их. Именно поэтому «толкование снов» — полная чепуха. С таким же успехом можно швырнуть об стену горсть гуляша и притвориться, что это карта Венгрии.
К их столику подошла молодая официантка.
— Что будете на завтрак?
— Овсянку, кофе и цельнозерновой тост, — попросила Ребекка.
— Мне то же самое, — сказал Гурни.
Официантка накарябала что-то в своем блокноте и быстро ушла.
Ребекка продолжила:
— Сны случайны, как капли дождя. А ты спрашиваешь, как мог один и тот же сон присниться четверым? Я понятия не имею. Мои знания подсказывают, что это невозможно.
Когда им принесли завтрак, они быстро молча поели. В какой-то момент они так долго смотрели друг другу в глаза, что еще чуть-чуть и это приобрело бы особый смысл. Своим вопросом Гурни нарушил эту атмосферу.
— По телефону ты говорила, что Хэммонд использует самые современные техники — что-то про создание новых нейронных связей с помощью гипноза и радикальные перемены в поведении пациентов.
— Честно говоря, я не очень много об этом знаю. Но я читала аннотации к его недавно вышедшим статьям, которые наводят на мысль о том, что он исследует области модификации поведения, выходящие за рамки общепринятых возможностей гипнотерапии. Мне показалось, что он скромничает, когда рассказывает о своих последних достижениях.
— Любопытно. Слушай, я понимаю, что ты очень занята, но…
Внезапно она широко улыбнулась.
— Если хочешь чего-то добиться, попроси человека, который очень занят.
— У меня к тебе действительно огромная просьба. Не могла бы ты повнимательнее изучить публикации Хэммонда, может быть, ты что-нибудь найдешь.
— А что именно?
— Все, что имеет связь с версией полицейских. Что угодно… Боже, Ребекка. Я даже не знаю, что спросить. Я понятия не имею, что там в этой области нового и устрашающего.
— Люблю беспомощных мужчин. — На мгновение ее улыбка стала еще шире, а потом исчезла. — В настоящее время ведутся потенциально шокирующие исследования в области манипуляции воспоминаниями, в особенности манипуляции эмоциями, привязанными к определенным воспоминаниям.
— Что это означает?
— Это значит, что восприятие человеком прошедших событий может быть изменено путем модуляции нейрохимических компонентов его эмоций.
— Боже. Да это же…
— Жутковатая фигня, о дивный новый мир? Согласна. Но это на самом деле происходит. Конечно, все это преподносится в самом положительном виде с использованием самых позитивных терапевтических терминов. Идеальный способ лечения паники при ПТСР и тому подобное. Просто отделите определенное событие от чувств, которое оно вызывает.
Гурни долго ничего не говорил.
Ребекка наблюдала за ним.
— О чем ты думаешь?
— Если можно модифицировать эмоциональный заряд воспоминания о прошедшем событии, возможно ли с помощью той же техники изменить отношение человека к гипотетическому будущему событию?
— Я не знаю. А что?
— Да вот думаю — человек, который в обычных условиях боялся даже мысли о самоубийстве… Можно ли заставить его полностью пересмотреть свою точку зрения?
На обратном пути в адирондакскую глушь мысль о том, что можно заставить человека абсолютно обесценить собственную жизнь, показалась Гурни маловероятной, почти абсурдной. С другой стороны, такой же абсурдной, как и все так называемые «улики» этого дела.
Он ехал все дальше в горы, и воодушевление от встречи с Ребеккой перерастало в чувство тревоги, которое Гурни списывал на тучи, затягивающие голубое небо и предвещающие приближение очередной снежной бури.
Когда он приехал в гостиницу, Остен Стекл стоял за стойкой и говорил по телефону. В этот раз он тихонько завершил разговор.
— Рад вас видеть. Объявили штормовое предупреждение. Вы не знаете, куда поехала миссис Гурни?
— Что?
— Ваша жена, она взяла один из гостевых джипов. Сказала, что хочет осмотреть достопримечательности.
—
— Ага. Многие хотят осмотреть окрестности. Увидеть горы. Она уехала сразу после вас.
