Закончилась пытка пронзительно резко – ярким хлопком меня выкинуло в сон. Туманные образы начали сменять друг друга, раскручивая безумный калейдоскоп событий. Моё рождение сменилось судьбоносной встречей с Анькой, но непреодолимая сила не дала мне дойти до жены и рывком вырывала меня из метро, усадив прямо за школьную парту. Учитель показывал на доску, но вместо зелёного дерева мерцали картинки, в одну из которых я взял и улетел. Взрывы, кровь, выстрелы и крики моментально сдавили мой разум паническим страхом, но вот кто-то берет меня за руку и ведёт сквозь хаос войны. Спасителем оказался Кирилл Павлович, пытающийся мне что-то сказать, но мы останавливаемся, и тёмная фигура в капюшоне угрожает нам пистолетом. Я пытаюсь поговорить с потенциальным убийцей, которого я откуда-то знаю, но раздаётся выстрел, и сон словно срывается с поводка, засасывая меня в водоворот времени.
Клиника и операция.
Леночка и офис.
Переулок и погоня.
Гоночные машины и убийство.
Люди с автоматами и красные флаги.
Быстрее, ещё быстрее, быстрее и быстрее…
Наступила тьма. Бездонная, противная тьма, где нет запахов, движения и цветов. Только механически ровное дыхание – глубокий вдох и мерный выдох, глубокий вдох и мерный выдох…
Стоп!
Это же моё дыхание! Это дышу я, спокойно и ровно, как в искусном трансе, заполняя свои мысли и чувства моторным движением легких. Так, если я ощущаю своё дыхание, значит и тело должно быть подвластно моей воли. Усилие, ещё немного, и моими стараниями веки почувствовали мягкую вуаль солнечного света. Чёрная дыра стала постепенно рассеиваться, оказываясь не вселенской тьмой, а просто крепко захлопнутыми веками.
Через какое-то время ко мне начали приходить силы, а с ними чувство собственного тела и окружающие звуки с запахами. Надо мной пикал какой-то аппарат, слева и справа мягким жужжанием работали механизмы неизвестного мне происхождения. Судя по всему, этот оркестр устройств поддерживал жизнедеятельность моего организма. Пахло приятным, еле уловимым цветочным ароматом, какой бывает летним днём, когда открываешь все окна, чтобы проветрить комнату прохладным ветерком. Впечатление свежести портил лишь тонкий запах лекарств.
Вердикт однозначен – я в больнице.
Самочувствие было паршивее некуда. Такое впечатление, будто в угаре ритмического экстаза на мне танцевал лезгинку огромный самосвал. Мышцы горели огнём, дыхание отдавало глубокой тупой болью в груди, а голова шумела тысячью мелких булыжников, превращая черепную коробку в барменский шейкер.
Медленно открыв глаза я понял, что в своих догадках почти не ошибся. «Почти», потому что палата была больше похожа на дорогие апартаменты роскошного пятизвездочного отеля, нежели на больничные палаты. Деревянная мебель переливала шоколадным отливом, прижимаясь к шелковым стенам с огромными окнами и тяжёлыми массивными дверьми. Высота потолка позволяла спокойно привести слона и устраивать с ним акробатические этюды, презирая всю низость циркового купола.
Всё говорило о том, что у хозяина этого жилища немыслимо много денег.
Да чёрт с ним с хозяином, главный вопрос заключается в другом – за каким хреном меня увезли в какой-то дворец и обставили чудными медицинскими аппаратами? Я бывал в больницах, там техника совершенно по-другому выглядит. Моя хронологическая последовательность крайне запутана, потому что последнее, что я помню – взрыв. Логично, что после него я мог попасть в больницу и даже впасть в продолжительную кому. Но я ведь успел зачеркнуть дату своего рождения. Или не успел?
Какой сейчас год?
Что это за место?
А где Анюта?
– Анняяяяя, – прохрипела моя глотка. Странное ощущение – голос вроде мой, но какой-то не такой.
– Ан-няяя, – уже лучше, но всё же не совсем то. Хрипаты стало меньше, но что-то в моём голосе стало иначе. Глубокий вдох-выдох и отдаю приказ спине вместе с руками приподнять себя и поставить на локти.
Что с моими руками? Они похудели, но очень странным образом – масса осталось почти той же, но мышцы свисли, а вместо силы ощущалась какая-то ломота. Голос деформировался, руки обвисли – бред какой-то! Я же ШМЯКнулся, и не должен был попадать под взрыв. Но впечатление такое, что из-за аварии я провалялся в коме лет десять. Чертовщина, не иначе.
–
