Выйдя из комнаты, следовало направиться в гостиную, где моё подсознание в обход шокированному состоянию приказало накрывать завтрак. Но вот незадача, автоматическая память на уровне рефлексов работает хорошо, а куда именно идти, и где искать треклятую гостиную, я совершенно не понимаю.
– Направо, – еле заметно шелестнул во мне внутренний голос, и я подчинился зову инстинктов, поворачивая в длиннющем коридоре направо. На очередной развилке, меня потянуло налево и уверенность в том, что я иду правильно стала наступать на пятки, ускоряя шаг.
Стратегия поведения теперь ясна: нужно расслабиться, и дать памяти беспрепятственно контролировать ситуацию. Через три минуты моё глубинное «я» вывело нас в холл с дурманящим ароматом кофе и свежеиспечённым хлебом. Посередине уже накрыт огромный стол, на котором наглым образом развалились бесстыжие источники запахов, вызывающие такой аппетит, что во мне закралась мысль, а не попросить ли подать сейчас полноценный обед?
Наверное, не попросить, а приказать. Я чувствовал, что этот дворец мой дом, а вся прислуга подчиняется мне.
Не помня себя от голода, наваливаюсь на «завтрак» состоящий из десятков блюд, и растворяюсь забвением в приятной неге насыщения. Через минуты две моё положение уже не казалось мне настолько негативным, а мир вокруг становился светлее и ярче. Пока гормоны радости атаковали мой уставший мозг, я попытался воззвать к мадемуазель "логика" и сделал два простых умозаключения.
Первое – я прожил эту жизнь заново с самого рождения, заработав много денег и переехав в англоязычную страну, а не провалялся в коме, превращаясь в скукоженный овощ.
Второе – вопрос, почему я не помню, что со мной происходило всё это время, и почему я очнулся уже стариком, хотя ШМЯКнулся в собственное рождение?
– Мистер Александр, – вышла ко мне вторая девушка в униформе прислуги. – К вам месье Поуаин с визитом.
– Ну так не держите его в дверях, – я вновь без всяких усилий перешел на английский. Интересно, а по-французский я так же бегло разговариваю? – И поставьте ему приборы.
Через пару минут в холл вошёл грузный пожилой мужик, напоминавший старый добрый символ китайской философии: с одной стороны на нём был безупречно стильный костюм, сверкающие шиком-блеском ботинки и часы, на которые обыкновенному обывателю придётся закладывать квартиру; с другой его манеры были достойны самой низкопробной пивнушки, где люди привыкли к физическому самоуничтожению тухлым пивом и моральному разложению нецензурной бранью.
Ну что же, французы разные бывают. Мы и сами без голубой кровушки обходимся, и ничего, во дворцах обитаем.
– О, Санёк! Уже нарядился, старый хрен! – сказал гость на чистейшем русском. Отличная эклектика – русскоговорящий француз, в англоязычной стране. Если у этого спектакля есть автор, то он явно переборщил с психотропными аппаратами. – Когда твои олухи научатся выговаривать мою фамилию? Я Пуаин. Пу-аин!
Пока невоспитанный месье присаживался за своё место, я внезапно осознал, что знаю не только его, но и все нюансы его происхождения.
– Так назвался бы по-американски, – от чего-то я был уверен, что мы в Америке. – Было бы звучно и удобно – «Поинг». Ну нет, погнался за дурацким символизмом, господин Кулачёв…
– Ну ты, маразматик хренов, не произноси эту фамилию здесь. Совсем с головой не дружишь, пень трухлявый.
В точку, мой друг, именно, что «с головой не дружишь».
– Не такой я уж и старый, на себя посмотри!
– Тебе уж восемьдесят с гаком. Если бы не твоя Mobeonsa, давно бы от старости подох.
Мне восемьдесят с лишним лет? Восемьдесят?! Ничего себе я прыгнул, целился в собственное рождение, а отпружинило в канун благосклонной старости. Однако же чувствовал я себя более чем хорошо, если не обращать внимание на постоянную тяжесть в теле и неприятную головную боль (скорее всего это «подарочки» возраста, от которых уже не отделаться).
– Бионса? А она еще жива? – всё услышанное я переваривал неимоверно туго.
– Кто жива? – удивился мой гость.
– Она.
– А она может умереть? Почему я не знаю?!
– Но она же совсем уже старая!
– Кто?
– Бионса…
Диалог явно превращался в комическую сценку. Пора с этим кончать.
– Так, стоп! – я поднял руку, останавливая потоки несуразности и остужая накал бредоносной ситуации. – Бионса – это?…
– Саня, у тебя опять провал, – нахмурил брови Кулачёв.
Обожаю, как люди могут на всё найти ответ сами, не утруждая собеседника напрягаться в поисках возможных вариантов. Он случаем не дальний родственник Леночки?
– Ну да… – отвечаю и развожу руками, мол «сдаюся!».
– Mobeonsa это аппарат который лечит от старости. Создан твоей компанией. Думаешь, как мы до таких лет протянули, в отличии от Карла? Эх, всего недельку не дожил…
Что ещё за Карл? Скорее всего наш общий знакомый, но о нём позже, сейчас есть вопросы поактуальнее.
– А как он работает, эта Mobeonsa?
