– А «Советского» не было?
– Не было. Раскупили, ― извиняющимся тоном ответила Вера Павловна.
– Алкашня! – сказала, будто припечатала Людмила Андреевна.
– Почему алкашня? Может, несколько человек купили по бутылочке.
– Нет чтобы двум старушкам оставить! Эгоисты.
– Или мало закупили в магазине.
– Вот! Совсем о людях не думают!
Из телевизора зазвучала речь президента. Вера Павловна с хлопком откупорила бутылку, разлила игристое по бокалам и подняла свой с тостом:
– За здоровье!
– Да уж, здоровее не будем.
– Тогда за Сталина.
– И за Ленина.
– И за комсомол.
Старушки захихикали, чокнулись и выпили.
– Ой, мы даже Нового года не дождались.
– Как некультурно с нашей стороны. Наливай!
И Вера Павловна послушно наполнила бокалы.
После боя курантов старушки выпили еще, потом еще. На лицах появились блаженные улыбки. Шампанское веселыми искорками щекотало нёбо и разглаживало морщины. Людмила Андреевна вспомнила несколько анекдотов, которые ей рассказывал покойный муж. Вера Павловна звонко хохотала над историями.
– Ох, как жарко! ― она раскраснелась и обмахивалась журналом со сканвордами. Пенсионерка дотянулась до ручки окна и распахнула его, впуская в кухню холодный воздух с мелкими снежинками.
– Заморозить меня хочешь? Закрой! ― Людмила Андреевна оскорбленно зыркнула и закуталась в шаль.
Вера Павловна встала, но не успела ничего сделать. Напротив их этажа с громким хлопком взорвался фейерверк.
– Вай! ― закричала, зажмурившись от страха, Вера Павловна и, не открывая глаза, захлопнула окно. Людмила Андреевна тотчас оказалась рядом, отстранила подругу и по пояс высунулась на улицу.
– Етижи-пассатижи! Что вы себе позволяете? До инфаркта пожилых женщин довести хотите? Я сейчас полицию вызову, и вас упекут за решетку!
Фейерверк закончился. Шампанского осталось меньше половины. Старушки сидели обнявшись и со слезами на глазах пели народные песни.
– Ой, мороз, мороз, не морозь меня!
– Не морозь меня, моего коня.
Осиплым голосом Вера Павловна сказала:
– Хорошее шампанское.
– Да, не хуже «Советского».
Игристый напиток растопил сердце Людмилы Андреевны. Глаза заблестели шаловливыми искорками.
– Кровь кипит, энергия бьет через край, сейчас пойду танцевать!
– Эх, жаль нет кавалеров.
– А что, кавалер уже нужен?
– Почему бы и нет?
Они захихикали, взялись за руки и пустились в пляс под песни из «Голубого огонька».
Обессилев от танцев, пожилые подруги упали на диван.
– Я такая пьяная, сил нет.
– И я. Комната кружится.
– Держись за меня, пойдем еще нальем.
Старушки с сожалением проводили взглядом последние капли шампанского: каждой досталось по четверти бокала. Чокнулись и выпили. Людмила Андреевна довольно крякнула и спросила:
– Что это за марка? Надо запомнить. Еще возьмем.
– Я разве увижу без очков?
– Так надень их, елки-палки! Дом-то твой.
– Мой? Ха-ха-ха! ― Вера Павловна схватилась за живот.
– Хватит ржать, курица старая, ― беззлобно сказала Людмила Андреевна и потянула подругу в комнату. ― Пошли, найдем очки.
И они, покачиваясь и опираясь друг на друга, отправились в комнату.
***
Вера Павловна рассматривала этикетку. Глаза в огромных очках сначала карикатурно сузились, а потом округлились. Задорный румянец медленно сошел с полных щек. Пожилая женщина перестала покачиваться и нахмурилась. Не отрывая взгляда от бутылки, она позвала подругу:
– Люся.
– А?
– Люся!
– Чего?
Голова на длинной, худой шее просунулась в кухню.
– Скажи, ты пьяная?
– Как никогда в жизни. А что?
– А ничего. Шампанское-то, оказывается, безалкогольное…
Каждый маленький городок компенсирует свои размеры и незначительность размерами елки на главной площади. Чем скучнее город, тем увлекательнее и эксцентричнее будет праздничная программа.
Целый год в этих маленьких, забытых новостями, внутренней политикой и даже погодой, городках не происходит абсолютно ничего. И когда приходит Новый год, кажется, что жители пытаются наверстать упущенное. На площадях появляются слоны, цыгане, артисты на ходулях, говорящие собаки, маги, исполняющие любые желания, и даже один попугай-предсказатель.
Попугая звали Стиви. Он жил в артефакторной старика Эмиля вместе с совой Эмилией. Артефактору птица досталась под Новый год в комплекте с несуразной мордой и совершенно неподходящим именем. Прозвище было написано на клочке бумаги, привязанной к лапке. Эмилия смотрела на попугая с недоверием, явно подозревая в нем что-то наподобие глобуса, и даже попыталась пару раз его укусить. Добрый Эмиль только мягко отогнал любимицу.
– Ну ладно тебе, чего ты. Новый год же. Нельзя выгонять никого на улицу в праздник, ― он погладил сову по пушистой голове. Эмилия давала себя гладить дважды в день, и, так как это был второй раз, она демонстративно ушла.
Эмиль посадил попугая на прилавок и внимательно посмотрел на него.
– Ну, что ты мне скажешь?
Попугай ответил:
– Одно предсказание.
– Так-так-так, ― заинтересовался Эмиль и придвинулся ближе.
Попугай, раздающий предсказания, был редкостью. Как раз для его артефакторной.
