– А ты чего весь светишься?! Игру что ли прошел? – с подозрением спросила мама, она тоже заметила, что сын непривычно воодушевлен.
– Вы будто не знаете?! – посмотрел он на своих родных озорными глазами.
– Ну, давай, колись, чего там у тебя? – Катя была уверена, что сейчас Денис поведает, как он решил разыграть их с мамой и накупил на карманные деньги подарков.
– Ща! – Денис умчался в комнату, чуть не теряя тапки, и через минуту протянул над столом раскрытую ладонь, на которой лежала шоколадная медалька, – Вот! Утром нашел в ботинке. Где ты, Катька, такую большущую нашла? Я таких и не видел.
У девушки в груди что-то екнуло, в памяти всплыл приезд папы. Может быть, последний его приезд. Дениске было чуть больше двух, а маму тогда уже парализовало.
Папа выглядел счастливым. Его глаза спрятались за запотевшими стеклами очков, а от пальто пахло снегом и мандаринами. Их он и принес маме. А Кате с Дениской он принес огромные, как тогда казалось, шоколадные медальки и чупа-чупсы со сливочной начинкой. Он посадил девочку на колени, попросил следить за братом и выдавать ему шоколад понемногу. Сказал, что она уже взрослая девочка и поймет – папе надо уехать далеко-далеко, и приходить он не сможет.
Он поцеловал ее в нос и больше никогда не появлялся. И не звонил. Позже мама рассказала, что он тяжело переживал ее болезнь. Ему было сложно с маленькими детьми, и он уехал на север…
– Мам, а у папы есть ключи от квартиры? – Катю осенила догадка.
– Доченька, там, где папа сейчас, ключи не нужны, – мама взяла за руки детей и приложила их к губам, – я не хотела вам портить праздник… Неделю назад его не стало…
За окнами все так же шел снег, люди все так же суетливо бегали с авоськами и свертками. До Нового года оставалось несколько часов. Лишь один из прохожих, незримый остальным, одиноко стоял под окнами когда-то своей квартиры и слушал разговоры когда-то своей семьи. Он был рад, что смог напомнить о себе, хотя бы после смерти.
Из маленького окна курилки можно было разглядеть кусок дороги, ведущей к проходной завода, и крайний подъезд ближайшего дома. Хотя, кто туда смотрел-то, в окно это? Сигаретный дым создавал плотную завесу, да и чего лицезреть сырую грязную серость, будто там что любопытное показать могут? Одно и то же, как законсервировали: уж лет двадцать без перемен, разве что дыры в асфальте латали изредка, но в этом не находилось ничего интересного.
Мужики забивали в «козла», изредка матерились. Кто-то негромко обсуждал тринадцатую зарплату, обещанную начальством под праздники, мол, самое то. Бригадир Михалыч вслух мечтал о том, как купит внучке кукольный домик и поставит под елку, чтоб сюрприз для малой получился.
Серый тягучий день, неспешные разговоры, сизый дым и монотонный дождь за окном. Даром что декабрь ― обычные будни, и о наступающем празднике ничего и не напоминало. Только пробки с каждым днем становились все больше, увеличивая время в пути с завода домой, да нелепые срубленные елки щетинились, нахохлившись под моросью.
Геннадий в разговоры обычно не вступал, курил редко, так, ходил со всеми, за компанию. Читал в углу, бросая время от времени взгляд в помутневшее окно. Мужики к этому привыкли, знали, что он всегда наособицу, вот никто его и не трогал, чего в чужую жизнь лезть-то?
В карты Геннадий не играл, выпивать не любил, а если и мог позволить пропустить рюмку-другую, то один, без компании и особого удовольствия, так, больше от тоски да скуки. Накатывало иногда: дом-работа, работа-дом, нет-нет да и запивал. Дома в одиночку это быстро надоедало, на душе только еще муторней становилось и работе мешало. А за свою скучную заводскую бытность мужчина держался изо всех сил.
На завод Генка попал после армии, тетка устроила. Сказала: «Нечего шлындрить, кормить тебя некому». Родственница была взрывная и резкая на слово, но не злобная. Геннадий ее любил. Когда родители померли, она мальчонку не бросила, хоть и не самая близкая родня, а забрала к себе в город, опеку оформила, да пять лет до окончания школы гоняла с уроками.
Институтов у них в роду никто не заканчивал, но и дураком ходить негоже. Тетка его и к чтению пристрастила: по вечерам вместо бубнящего телевизора каждый со своей книгой сидел. Поначалу она Генке сама читала, хоть он уже и не маленький вымахал. Когда история попадалась смешная, тетка заразительно хохотала, и тогда в ее зеленых глазах будто светились рыжие крапинки. Она вообще была громкая, быстрая, внезапная, как весенняя гроза.
Генка же, напротив ― тихий и некомпанейский, но не конфликтный. Ни в школе, ни в армии, ни потом уже, на заводе, не случилось у него ни друзей, ни врагов. Книги в его жизни были, а людей он всегда сторонился.
