1826 года 21 января<p>Приложение II</p><p>Записка А. Бестужева о членах Северного общества</p>На запрос от 28 января честь имею ответствовать следующим.
Мне казалось, что я изложил ясно состав тайного общества, и потому покорнейше прошу Высочайше учрежденный комитет назначить именно, какие места требуют пояснения: на что ответствовать буду охотно. Теперь же ко всему в различных вопросах мною показанному могу только прибавить насчет общества, что оно имело обширные замыслы и ничтожные средства, состояло более из людей молодых с возгораемым воображением, а не со зрелым рассудком. Действия оного доказали его безрассудство, и к счастью, распространение его захвачено в самом младенчестве. Из конституции Никиты Муравьева можно подробно видеть цель общества; намерения состояли в устранении Царствующей Фамилии или в уничтожении Оной, дабы ввести новый порядок вещей; а увлеченье солдат – средство к захвачению власти и удержания в порядке народа. Повторю, что я убежден в той истине, что общество без обстоятельств, которые дали ему силы, десятки лет провело бы в бездействии; но междуцарствие привело в движение все страсти и все надежды и склонило на сторону общества многих, которые думали действовать только в пользу Цесаревича.
Что же касается до участия членов, то я изложу ниже, как это было прежде и во время 14 декабря. Только долгом считаю прибавить, что я по характеру своему любил уединение, читал и учился и потому не был знаком со многими, немногих могу и описать. А будучи весьма равнодушен к обществу, не знал и половины имен сочленов. Вследствие сего я изложу теперь действие лиц, более замечательных и которые находились у меня на глазах.
Князь Трубецкой, думаю, один из основателей общества. Рылеев мне всегда хвалил его хладнокровие и осторожность. Личного с ним знакомства не имел я до конца ноября 1825 г. Тут мы ознакомились как члены. Он давал известия, что слухи о завещании подтверждаются и какие движения заметны при дворе. Дня за четыре избран начальником, для чего и я через Рылеева дал свой голос. Но когда Рылеев назвал его Диктатором – я сказал, что это кукольная комедия. За два дня он говорил, чтобы действовать как можно тише и не лить крови; и тут и во время известия о смерти проговаривал, что нельзя ли Имп. Елисавету на трон возвести. Тут же сказал он: «Впрочем, господа, если видите здесь свое малосилие, отпустите меня в Киев, я ручаюсь, что Второй корпус не присягнет». В день действия обещал он ждать войск на площади, но отчего там не явился, не знаю. Это имело решительное влияние и на нас, и на солдат, ибо с маленькими эполетами и без имени принять команду никто не решился.
Князь Евг. Оболенский. Ревностный патриот и мечтатель – он набрал, кажется, довольно членов. Он с Рылеевым обыкновенно рассуждал и толковал о конституции, а я езжал к нему больше поспорить о немецкой философии, которую он защищал, а я над ней смеялся. Знаком с ним года с полтора. У него собиралась дума. С 27 числа ноября был у Рылеева почти ежедневно, где и решили мы, что надобно действовать. Тут мы оба говорили, что обществу при Императоре Николае Павловиче не существовать, ибо он имеет чрезвычайно проницательный глаз: от него не скроется наша цель. У него также собирались дня за два, по офицеру с полков, на которые надеялись; чтобы условиться, как чему быть. В день происшествия он явился на площадь и командовал одним пикетом. Перед рассеянием нашим он дал мнение, чтобы идти за шинелями в полк – потом я уже его не видал.
Никита Муравьев занимался сочинением конституции, которой некоторые части и написал. Мнение с нами о чистом народном правлении разделял одинаково. Давал он мне однажды часть о земском уложении, для замечаний, но я возвратил, ничего не написав, сказавши, что немного в законодательстве смыслю. Короток с ним никогда не был. Видел его как члена дважды у Оболенского и раз у Рылеева. Кавалергардский брат его Муравьев со мной, кроме поклонов, знаком не был, но я думаю, через него приняты были офицеры Кв. полка. Никита был в отпуску и потому участвовать в последних мерах общества не мог. Меньшой же его брат во время болезни Рылеева раз его посетил, но как тут были чужие, то ничего не говорил. В день происшествия я его не видал, равно как и прочих кавалергардов.
