Штабс-капитан лейб-гвардии егерского полка по привычке прижал эфес тесака и в который раз подумал, что нужно бы раздобыть саблю. Оглядев строй, Клеопин начал речь.
– Соратники, – сказал Николай, избегая привычного «господа офицеры» и «братцы». – Завтра мы выступаем в поход. Наша задача – собрать всех, кто может носить оружие, выйти к городу Череповцу и получить приказ от законного правителя – Его Императорского Высочества Великого князя Михаила. Мы с вами солдаты, поэтому должны защищать нашу Веру, нашего Царя и наше Отечество! Думаю, что после победы никто не будет обделен монаршей милостью.
Николай сделал паузу, во время которой солдаты получили возможность осознать услышанное и не очень стройно крикнуть: «Ура!». Все-таки сражения сражениями, а «монаршая милость» – это уже что-то весомое. Для того же Сумарокова – звание прапорщика и крестик, пусть Анненский, на сабельный эфес, для солдат – срок службы не в двадцать пять, а хотя бы в десять лет и выходной пенсион, на который можно и домишко поставить и хозяйство завести. Ну и для остальных, включая самого Клеопина, «милость» представлялась чем-то материальным…
– Господа нижние чины лейб-гвардии Преображенского полка, – обратился штабс-капитан к мятежникам, игнорируя прапорщика. – Вы перешли на сторону цареубийц. Предлагаю всем желающим войти в наш партизанский отряд и начать борьбу с врагами Отечества. Думаю, тем самым вы сможете искупить кровью свою вину и получить монаршее прощение.
Строй «преображенцев» не колыхнулся. Видимо, после Сенатской площади, когда они стреляли в спину своих товарищей, веры в прощение уже не было.
– Никак нет, господин штабс-капитан, – вышел из строя пожилой солдат с капральскими нашивками и полным «бантом» медалей. – Не можем мы с вами пойти. Вы-то, может быть, и добрый человек, но есть и другие, повыше вас. И ваши нас не примут, и наши будут предателями считать. Лучше вы нас из стен выведите, чтобы землю святую не пачкать, да расстреляйте. Не хочется мне на старости-то лет повешенным быть.
Николай, прикусив губу, посмотрел на своих солдат. Возможно, саперам и прочим было жаль «преображенцев», но коли командир прикажет – расстреляют всех или переколют. Что ж делать… Рота «преображенцев» – это вам не солдатики, сопровождавшие обозы. Роту отпускать восвояси никак нельзя. И оставлять нельзя. Война.
Клеопин уже нахмурил брови, готовясь отдать приказ, думая – не предаст ли голос, не даст ли «петуха», как сзади послышался голос игумена:
– Подожди, сыне. Дозволь вмешаться… Отойдем в сторонку, на пару слов.
Удивленный штабс-капитан послушно пошел за настоятелем.
– Капитан, – обратился игумен, как старший по званию. – Ты их мне оставь. Пусть, кто захочет, в обители останутся.
– Тут? Монахами?
– На все воля Божия, – покачал головой игумен. – А ты их здесь оставь, в монастыре. Пусть трудниками побудут.
– Трудниками? – недоверчиво спросил штабс-капитан, переводя взгляд на «преображенцев». – Да много ли такие наработают?
– Дел у нас много, а мнихи мои – старые да хворые. – А там – как Бог даст.
– Управишься, отче? – недоверчиво посмотрел штабс-капитан на игумена. – Солдаты все-таки, почти рота…
– Да уж как-нибудь, – улыбнулся настоятель так, что Клеопин больше не сомневался – еще как управится! Чувствовалась в игумене сила.
Уже без сомнений Николай вскинул ладонь к киверу – словно бы старшему по званию честь отдал и вернулся к строю. Еще раз оглядел разношерстную команду, остановив взор на «преображенцах», и рявкнул:
– Слушать сюда! Желающие послужить святой обители…
Николай не успел завершить фразу, как из строя самовольно вышел старый капрал и бодро подошел под благословление настоятеля. Штабс-капитан опешил от такой наглости, но говорить ничего не стал, потому что сам настоятель негромко, но твердо прикрикнул на остальных «преображенцев», собравшихся подойти к руке владыки:
– Стойте-стойте, дети мои! Подождите немного… А ну, встать в строй!
– Владыка, какая тут самая грязная работа? – спросил Клеопин.
– Ну, та самая, нужник чистить, – повеселел настоятель. – Как в сортир ходить, так все горазды, а как чистить – так и не найти никого.
– Очень вас прошу, батюшка, отправьте на нее вон того капрала, – указал штабс-капитан на старого солдата.
– Понимаю, – кротко сказал настоятель и уже другим, командирским, тоном сказал: – Капрал, выйти из строя на два шага!
Капрал, ожидавший обязательной экзекуции шпицрутенов в десять, вышел из строя, чеканя шаг босыми ногами.
– Возьмешь с собой человек пять да пойдешь по этой дорожке к отцу-келарю. Скажешь, настоятель велел вам обувку найти да нужник вычистить. Выполняй!
– Рады стараться, Ваше Превосходительство! – пуча глаза от усердия рявкнул солдат, но спохватился: – Виноват, Ваше Высокопреосвященство…
– Ступай-ступай, – благословил его владыка, пряча в бороде улыбку.
– Отец игумен, а вы в мирской жизни не полком ли командовали? – заинтересованно глянул Клеопин на настоятеля.
– Суета все это, – отмахнулся тот, но все-таки ответил: – И полком доводилось покомандовать, да и дивизией тоже…
