Четыреста шагов пусть и по пашне, заросшей дикой травой, кони и всадники проделали шутя. Командовавший полуэскадроном ротмистр Цыплаков уже отдал приказ: «Сабли – вон!», как убегавшие резко упали на землю. Может, рассчитывали на то, что кони не будут топтать лежачих? Но уже через минуту гусары поняли, что это была всего лишь уловка. Понял это и Каховский, вот только жаль, что поздно!
– Ротмистр, назад! Это засада! – закричал генерал, понимая, что его уже не услышат. – Поворачивайте коней, пся крев!
От опушки раздался слаженный залп. После того, как рассеялся пороховой дым, генерал Каховский увидел, что от полуэскадрона, насчитывавшего в начале марша шестьдесят сабель, осталось не более десятка всадников да десятка три коней, разбежавшихся по полю.
Пехотинцы и пластуны, еще толком и не понявшие – а что же происходит, были приведены в чувство криками своих унтер и обер-офицеров: «Развернуться в цепь! В атаку!»
Солдаты бежали цепями, на ходу примыкая штыки, и были готовы прочесать весь лес, разорвать на мелкие кусочки тех, кто убивает их товарищей. Им было все равно сейчас – сколько врагов они встретят!
Пока солдаты миновали ту злосчастную версту от дороги и до начала опушки, противник, не принимая боя, исчез, словно растворившись. Яростного порыва хватило ненадолго – солдаты запинались за корни, спотыкались о поваленные деревья и закрывались ружьями от веток, бьющих прямо в лицо. Около сотни нижних чинов, оторвавшихся от основной массы, ринулись вперед, поначалу не обращая внимания на то, что под ногами уже не хлюпает, а чавкает.
Бестужев-Рюмин, более молодой и скорый на ногу, нежели Муравьев-Апостол, оказался в передовой группе. Поперву он увлеченно преследовал тех, кто должен был убегать по этому болоту, однако, поняв, что они бегут непонятно за кем и непонятно куда, капитан остановил подчиненных:
– Солдаты, стой! Всем развернуться и отходить! – приказал он.
Будто в ответ посыпался град пуль. Солдаты, попавшие в болото, оказались беззащитными. Трудно заряжать ружье, если при этом стоишь в вязкой и зыбкой почве, которая так и норовит тебя засосать…
Некоторые, бросая оружие, пытались развернуться и уйти обратно. Партизаны, особо не высовываясь, расстреливали увязших в болоте солдат! Одна из пуль угодила в живот Бестужева-Рюмина…
Закричав от боли, капитан (произведенный, кстати, за два дня до рейда!) упал лицом в болото. Умиравшие рядом с ним люди ничем не могли помочь командиру. Невероятным усилием Мишель пополз по жиже в сторону твердой почвы. Там его подхватили те, кто сумел вылезти… Кому повезло меньше, тот остался в болоте.
Солдаты, приученные к суровой дисциплине, покорно шли. Но только каждый второй был теперь чрезмерно подозрительным. Хотя дорога и проходила по чистому пространству, то тут, то там росли кустики, деревья или просто, поросль рогоза. Шли со взведенными курками, и время от времени кто-нибудь стрелял. Ни унтера, ни офицеры ничего не могли сделать, чтобы остановить беспорядочную пальбу, которую солдаты поднимали по всему, что казалось подозрительным…
Дорога затягивалась. К вечеру стало ясно, что вместо положенных сорока верст отряд проделал не более десяти. Ночлег желанного отдыха не принес. Солдаты, нервничающие и дергающиеся от малейшего шума, не могли спать. Костры разводить тоже не рискнули, что означало – ни каши, ни чая вечером не будет.
– Такого я еще не видел, – озабоченно произнес полковник Муравьев-Апостол, когда старшие офицеры собрались на совещание. Из гордости они не стали искать укрытие.
– Да, полковник, наши солдаты трусят! – согласился Каховский. – И, право слово, я уже начал сомневаться – не слишком ли мало мы взяли людей? Возможно, расчеты на то, что Клеопин имеет не больше сотни человек – ошибочны.
– Что же делать? Возвращаться? – спросил майор Терехин.
– Нет, – четко сказал Каховский. – В этом случае город Тихвин может стать плацдармом для вражеских войск. Ну и кроме того…
– Это станет нашим позором, – грустно вздохнул Муравьев-Апостол.
– М-да, – задумался Каховский. – И Батеньков, и Сперанский будут рады моей оплошности…
– Но зато мы сохраним людей, – робко произнес Терехин.
– А что люди? – удивился генерал. – Это революционные солдаты. По возвращению все будут представлены к медали. Кроме того, мы рискуем так же, как и они. А наши жизни в отличии от…
Завершить фразу Петр Григорьевич не успел. Раздался грохот выстрела и генерала Каховского отбросило в сторону…
– Лекаря! – прокричал Муравьев-Апостол, но вспомнил, что того убило еще утром. Когда он попытался оказать помощь генералу, тот отпихнул его руку.
– Оставьте, полковник, – досадливо поморщился Каховский. – Правительству я нужен, пока был в целости и сохранности. Дайте мне водки, если осталось.
– Откройте, – попросил генерал, кивая на флягу. – У меня уже и сил нет… Будете?
Муравьев-Апостол только покачал головой, открыл пробку и отдал баклагу генералу.
