– А вы, поручик, ими не командуйте, – усмехнулся полковник. – Помнится, довелось мне как-то на Кавказе отряд казаков возглавить. Чечены табун увели, отбить требовалось. Казачки – это вольница, похлеще поморов будет. Только атамана и есаулов своих признают. Так вот, для казаков один лишь способ был: «Делай, как я!». А если вы, господин поручик, все будете делать как надо, а то и лучше – то и командовать не нужно будет! Я ведь после того рейда, когда мы и табун вернули, и чеченов малость пощипали, «Владимира» с бантом получил!
К началу сентября партизанскую войну можно было считать законченной. Остатки «карательной» бригады, оказавшись зажатыми между партизанами и «тихвинской» командой, сдались в плен.
Увы, разгром вражеского отряда, пленение офицеров, долгожданного ордена не принес, но после победной реляции, отправленной Клеопиным в столицу, Сумароков был пожалован штабс-капитаном…
В присутственных местах города Тихвина кипела работа. Согласно указу, вышедшего из недр личной канцелярии Его Императорского Величества и скрепленного августейшей подписью, все унтер-офицеры, нижние чины и ополченцы, примкнувшие к отряду Клеопина до 1 сентября 1826 года, наделялись землей в размере тридцать десятин каждому. Причем «каждый был волен взять землю в том из уездов Российской империи, откуда рекрутирован был на воинскую службу или пошел в ополченцы». Теперь городская канцелярия строчила копии с Указа, скрепляла их печатью города Тихвина и раздавала солдатам по списку, составленному фельдфебелем-интендантом Цветковым.
Появление Указа вызвала ажиотаж среди солдат. За грамотками на землю шли даже те, кто призывался на службу из мещан и купцов, не сумевших купить рекрутскую квитанцию. «Земелька-то, она даже лучше чем деньги! – рассуждали солдаты. – Деньги-то что – пропить да прокутить можно. Или выдадут их ассигнациями. А ассигнация, пока ее получаешь – так вроде бы и много. А тратить идешь – так и нету ни шиша!»
Самыми важными людьми сделались писаря! Каждый из солдат и ополченцев знал, что без землицы не останется, но все равно хотел, чтобы заветная грамотка была составлена пораньше. Случались и неприятные случаи. На днях, например, штабс-капитан Сумароков был вызван в штаб, к командиру отряда…
– Господин штабс-капитан, вы в курсе, что ваши люди вчера напоили писарей? – официальным тоном начал Клеопин.
Сумароков сделал виноватое лицо, развел руками – мол, каюсь, недоглядел…
Подполковник Беляев, исполнявший должность начальника штаба, не выдержал и расхохотался:
– Сегодня присутственные места закрывать пришлось. Городничий рвет и мечет. Жаловаться прибегал с самого утра. Говорит, писаря и делопроизводители всю ночь с поморами пили… Господин полковник разобраться обещал. Кстати, а как ваши подчиненные?
– Да как огурчики, – заулыбался штабс-капитан. – Посты стоят, секреты выставлены. Они же поморы. На белого медведя с рогатиной ходят. Что им сделается?
Клеопин, старался соблюсти сурьезность, но тоже не выдержал:
– Николай, – сквозь смех выдавил он, перейдя на неофициальный тон. – Зачем надо было поить писарей?
– Да чтобы те им грамоты на землю быстрее написали, – объяснил Беляев командиру. – Мои-то «белозерцы» очередь раньше заняли, так вот ополченцы-то и заволновались – а хватит ли землицы?
– Ну и ну, – только и выговорил полковник. – А на кой э-э… леший вашим охотникам на морского зверя земля? Они что, сельским хозяйством будут заниматься? Или – в аренду сдавать? Я что-то не слышал, чтобы земля в Архангелогородской губернии спросом пользовалась.
– Да они и сами еще не знают… Но говорят – «А чем мы хуже?»
– Тоже правильно, – вздохнул Клеопин. – Земля – она и в Сибири земля… Ладно, господа офицеры. Городничий, он ведь не только ябедать приходил. Вчера фельдъегерская почта прибыла, а из-за пьяных писарей городничий сам ее и разбирал всю ночь. Нам в числе прочего – пакет от государя. Токмо касается он не нас, а наших пленных. Так что командуйте, господа, на построение всех, кто в трудниках у владыки служит, и тех, кто в подвале сидит… Построение провели не в стенах монастыря, а за его пределами, на берегу Тихвинки. Из подвалов мятежные солдаты выходили, зажмурив глаза и радуясь пока лишь тому, что вывели на солнце. Трудники из бывших «преображенцев», успевшие отпустить бороды, шли спокойно, покоряясь неизбежному. Ожидали самого худшего – от расстрела, виселицы и до утопления в реке… Когда пленные были построены, откуда-то появился несущийся со всех ног отец игумен. – Ух, успел, – отирая пот с чела, проговорил настоятель. – А где командир-то наш?
