– Попытка самоубийства его подкосила. Для всех нас это стало ужасным ударом. Мы постоянно потом жили в страхе, как бы он не совершил что-то подобное снова. До этого он шел прямой дорогой. Однако в тот момент, я думаю, в нем что-то действительно сломалось, и нам так и не удалось это исправить, он был как разбитая фарфоровая статуэтка: пытаясь вернуть ей первоначальный вид, ее склеивают, понимая, что при малейшем неловком прикосновении она рассыплется на мелкие кусочки. Он осознал жестокий контраст между притязаниями на успех, его внешними атрибутами, его парадной стороной и реальным личным счастьем, редким, порой недостижимым. Во всяком случае, так думаю я, и мне кажется, мой сын никогда не сможет быть счастлив в полной мере. Незадолго до этого серьезно заболела я, и двойное противоборство со смертью, вероятно, сделало его более уязвимым, чем все мы полагали. – Клер уточнила, что для нее сложившаяся ситуация особенно тяжела: – Мой сын никогда не был ни жестоким, ни грубым… Мне также хотелось бы отметить, что я смогла в полной мере оценить прекрасные качества Милы Визман, когда жила вместе с ней, это добрая, чувствительная девушка. Можете себе представить, какой внутренний конфликт я переживаю: моего сына обвиняют в том, что он напал на дочь человека, которого я любила, вместе с которым поселилась лишь недавно. – И, пристально глядя на молоденькую присяжную, слушавшую ее особенно внимательно, добавила: – У меня такое чувство, что мир рухнул.
Судья вызвала других свидетелей: лучшего друга Александра, двух бывших подружек, бывшего преподавателя математики, друзей, присутствовавших на вечеринке. Все они нарисовали портрет блестящего, трудолюбивого молодого человека, преданного друга. Первая подружка сообщила, что дальше ласк они не заходили, вторая – что у них были нормальные сексуальные отношения. Судья поинтересовалась, что, по мнению свидетельницы, следует считать нормой, а что ею не является. «Прибегать к насилию – совершенно не в духе Александра», – решительно отрезала студентка.
Подружка, с которой Александр встречался до знакомства с Ясминой Вассер, описала его как юношу заботливого, предупредительного, однако подверженного внезапным вспышкам гнева:
– Когда ему сопротивлялись, у него портилось настроение.
Судья осведомилась, были ли у них с Александром сексуальные отношения, молодая женщина ответила отрицательно:
– Он торопился перейти к главному, но я ему отказала, потому что считала, что еще слишком молода.
Он не пытался ее принудить? Пойти против ее воли? Она покраснела. Председательница настояла на ответе.
– Несколько раз он заставлял меня ласкать его член, несмотря на то что я этого не хотела. Он силой удерживал мою руку, прижимал ее к своему пенису и сам себя ласкал, используя мои пальцы, как будто я была куклой-марионеткой.
– А это вы не считаете применением насилия?
– Ну, не знаю… Многие так делают… Мы все встречались с такими парнями, которые стараются добиться своего, упорствуют, а кое-кто прямо переходит к делу.
В другой раз, когда они были на заднем сиденье машины, он сказал, что слишком сильно ее хочет, попытался снять с нее джинсы, но она его оттолкнула, и он больше не настаивал. Еще как-то раз он предложил ей заняться анальным сексом, но она отказалась:
– Он попробовал это сделать, мы оба были голыми, и он это предложил потому, что я хотела остаться девственницей, а не потому, что ему нравится жестокость, я сказала «нет», он сказал «ок» и попросил просто сделать ему минет, потому что нехорошо оставлять его в таком состоянии.
– И вы это сделали?
– Да.
– Вы сами этого хотели?
– Нет.
В зале поднялся легкий ропот. Было 13:15. Председатель суда объявила, что слушания возобновятся в 14:30.
Во время перерыва Клер отправилась в маленький ресторанчик в стороне от Дворца правосудия и села за стол. Она заказала салат и принялась листать газету, как вдруг перед ней возник Адам с рюкзаком на плече. Фигурой и походкой он напоминал подростка. Он так и стоял с книгой в руке, едва заметно переминаясь с ноги на ногу, как будто ждал, что кто-нибудь возьмет его за руку и посадит на место. Своеобразная манера держать дистанцию говорила о его робости, от которой ему непросто было избавиться, хотя многолетняя работа учителя отчасти ее поборола. Клер предложила ему сесть за ее столик. Он опустился на стул, положил книгу.
– Дочь пожелала остаться со своими адвокатами и психологом из ассоциации помощи жертвам насилия.
– Мне очень жаль, я слышала ее показания, мне правда очень жаль, адвокат моего сына говорил слишком резко, мне было так стыдно.
– Ты тут ни при чем. Он просто организует защиту.
Она спросила, не хочет ли он что-нибудь заказать, он ответил, что хочет только кофе. Медленно провел ладонями по лицу, и в этом движении выразилась бесконечная печаль и усталость.
– Я не представлял себе, что будет так тяжко, – произнес он.
– Я тоже.
– Я готовился к этому два года, но чтобы понять жестокость этого процесса, надо его пережить.
– Почему мать Милы не приехала?
