Он выдержал длинную паузу, потом продолжал:
– В тот вечер, когда Александр ходил с Милой Визман к друзьям, он выпивал, курил траву, принимал наркотики, то есть пребывал в ненормальном состоянии, к тому же он был воспитан в духе свободного отношения к сексу, считал его легким, ни к чему не обязывающим развлечением. Другого объяснения я не нахожу. Мой сын – а я знаю его лучше, чем любой из присутствующих, – не насильник-извращенец, каким его пытаются здесь представить. Приходится все же напомнить, что он предстал перед судом в крайне напряженный момент: в последнее время женщины свободно выражают свои мысли и рассказывают о грубых посягательствах, жертвами которых они стали. Это, конечно, хорошо, но давайте признаем, что имеем дело с полноценной массовой истерией. Мы стали свидетелями настоящей травли мужчин; в социальных сетях их безжалостно линчуют, будто свора сорвалась с привязи – иначе не скажешь. Если судить по тому, что пишут в комментариях, то все мужчины – потенциальные насильники, все – свиньи. Но уверяю вас, мать не воспитывала Александра как свинью. Она воспитала в нем понятие о равенстве мужчин и женщин. Александр стал козлом отпущения в безумной кампании доносов, охватившей наше общество. Мне приходится с горечью напомнить вам, что доносы – явление, напрямую связанное с худшими временами в истории Франции. И вот что еще я вам скажу: все это лицемерие, потому что в восемнадцать лет человек уже достаточно взрослый и знает, что делает. Когда совершеннолетняя девушка среди ночи идет с мужчиной в укромное место, она знает, что делает, она не жертва и сама отвечает за свои поступки. Разумеется, она могла поддаться его влиянию, а потом ей стало стыдно, и она пожалела о свершившемся; в любом случае в решающий момент она не произнесла того слова, которое заставило бы моего сына остановиться, – слова «нет». Давайте признаем, что попали в «серую зону» неопределенности: он думал, что она согласна, а она не выразила решительного отказа. Он уже с лихвой заплатил за то, что произошло: недоучился в Стэнфорде, и карьера в США для него теперь закрыта навсегда, прекратил свои тренировки, попал в тюрьму, где заключенные так избили его, что он больше не выходит из камеры. Он совершенно уничтожен, хотя сам об этом не скажет, и, боюсь, уже никогда не придет в себя. Александр – хороший парень, так говорят все его друзья: он здравомыслящий, преданный, отважный, упорный, поэтому я считаю, что нельзя ломать жизнь человека, умного, честного, любящего, молодого, которому до настоящего времени все удавалось, из-за каких-то несчастных двадцати минут?
Услышав эти слова, Адам Визман бросился к Жану Фарелю, вцепился в него, крича, что убьет его, что не может больше слышать его нытье, что единственная жертва здесь – его дочь, чью жизнь разрушил его сын. Мила стремглав выбежала из зала, следом за ней кинулась ее адвокат, мэтр Ферре. Клер бессильно обхватила голову руками. Жандармы попытались скрутить Адама, в то время как Жан невозмутимо стоял, не уклоняясь от ударов. Председатель суда потребовала это прекратить. Адам выпустил Жана, потом, внезапно выпрямившись, спокойно и твердо обратился к нему:
– Какие-то несчастные двадцать минут? Значит, вы так определяете изнасилование? Вы с самого начала постоянно оказывали на нас давление, угрожали нам, пытались купить наше молчание. Вы без конца жаловались, отказывались признать преступные действия вашего сына. Вы подлый, убогий человек.
Жан вскипел и заявил, что подаст на него иск за клевету. Адам подошел к нему вплотную и, смерив его взглядом, вскричал:
– Неужели вы думаете, что я вас боюсь? Ничтожество!
В заседании был объявлен перерыв.
Благодаря сидевшим в зале журналистам слова Жана Фареля мигом разлетелись по социальным сетям. Меньше чем за полчаса появились сотни комментариев.
На следующее утро в крупной ежедневной газете вышел манифест, подписанный тремя десятками интеллектуалок под заголовком: «Нет, изнасилование – это не какие-то несчастные двадцать минут, это растоптанная жизнь – жизнь жертвы».
Накануне Мила в своем недавно созданном блоге сделала запись, адресованную Александру, в которой сопоставила их версии – его и свою:
