Текст перепостили где только можно. Мэтр Селерье решил дать отпор: его интервью вышло в эфир в дневном выпуске теленовостей. Он заявил, что его глубоко возмутило то, каким образом были грубо попраны права его подзащитного. Адвокат напомнил, что в центре этого процесса не жертва, а обвиняемый. Именно он рискует провести значительную часть жизни за решеткой. Вынося на всеобщее обозрение свою боль, жертва попадает в фокус судебного механизма: «Она заигрывает с массмедиа, не задумываясь о том, какое влияние окажет на присяжных и общественное мнение, а это безответственно».
– Бред какой-то, они правда как с цепи сорвались, открыли настоящую охоту на мужчин. И что теперь делать?
Пока жена кормила их маленькую дочку, Жан метался по квартире.
– Ничего, – ответила Китри. – Ждать, ни на что не реагировать. Все пройдет.
– Я тебе вот что скажу: эта полемика положит конец отношениям между мужчинами и женщинами. В итоге мы придем к полному взаимному непониманию и разрыву отношений. Никто не отважится ухаживать за женщиной, не посмеет ее поцеловать, заранее не испросив разрешения, – мы все попадем в нелепую ситуацию. Теперь, когда ко мне в кабинет заходит дама, я оставляю дверь открытой. Это какой-то кошмар. Нельзя будет пошутить, проявить к женщине дружеское расположение. Они этого хотят?
– Ты преувеличиваешь… Никто не требует разрыва отношений – только уважения к женщинам и более справедливого распределения власти.
– Когда чувствуешь, что тебя кто-то подавляет, неплохо бы научиться освобождаться самостоятельно.
– Тебе легко говорить, а нам что делать? Скажи…
– Быть твердыми, говорить «нет».
– Ты прекрасно знаешь, что это не всегда возможно.
– Хватит строить из себя обиженных! За свою карьеру я их столько повидал, этих девиц, которые, карабкаясь наверх, использовали мужчин как трамплин и залезали к ним в постель, хотя никто им не угрожал! А теперь те же самые особы в соцсетях стучат на тех, кого именуют свиньями. Меня тошнит от их лицемерия.
– Они понимали, что ничего не добьются, если не прогнутся, так что это была скрытая угроза.
– Хватит уже нести чушь про мужское доминирование…
Китри рассмеялась, держа на руках свернувшуюся клубочком малышку.
– А в нашей паре кто все решает?
– Ты, а кто же еще? Ты! Китри, я делаю все, как ты хочешь! Все!
Китри встала, посадила дочку Жану на руки.
– Вообще-то я никогда не рассматривал отношения между мужчиной и женщиной сквозь призму насилия, – продолжал он, прижимая к себе Аниту. – Я никогда не принуждал женщину спать со мной, никогда.
– Все гораздо сложнее, чем тебе представляется.
– Тебе не кажется, что она перегнула палку, эта Мила Визман? Возможно, в итоге она хочет только одного: немного славы. Ну, допустим, Алекса слегка занесло, что-то его толкнуло, но она ведь пошла за ним в ту пристройку, разве нет? По-моему, если девушка идет со мной в укромное местечко, то вряд ли для того, чтобы просто поговорить…
Китри внезапно застыла на месте:
– Погоди. Я понимаю, что ты хочешь спасти своего сына, но представь себе, что однажды твоя дочь придет к тебе в слезах и скажет, что какой-то мужчина ее изнасиловал. Что ты сделаешь?
Жан дернулся, а потом, поцеловав девочку в макушку, холодно произнес:
– Я его убью.
Спустя несколько часов после выступления на процессе Жан Фарель получил от Баллара смс, коим тот уведомлял его, что «Устный экзамен» в ближайшее время выходить не будет, а сам он должен покинуть канал. «Ну вот, спустя два года Баллар все же добился своего». Жан торопливо оделся, прыгнул в такси и менее чем через полчаса уже сидел у кабинета программного директора. Он прождал уже около десяти минут, когда секретарша подошла к нему и сообщила, что месье Баллар не может его принять. Фарель отстранил ее и ворвался в кабинет, секретарша трусила за ним по пятам. Баллар сидел за столом, прижав к уху телефон.
– Воспитанные люди, прежде чем войти, обычно стучат в дверь, – заметил Баллар и нажал на отбой.
– Приличные люди, увольняя человека с тридцатилетним стажем, не уведомляют его об этом по смс.
– Браво, во всем вы номер один, но сейчас я не могу вас принять, Жан, я жду важного звонка.
– Нет, вы уделите мне пять минут своего времени.
Баллар взглянул на часы и знаком пригласил Фареля садиться.
– Вы не имеете права закрывать мою программу.
– Мне очень жаль, но после того, что произошло, вы не сможете больше работать на нашем канале.
– А что произошло?
– После ваших непристойных высказываний… Вам недостаточно того, что ваш сын предстал перед судом?
– Вам знакомо словосочетание «презумпция невиновности»? Кроме того, мне не в чем себя упрекнуть, лично я никогда не пользовался своей властью, чтобы получить сексуальное вознаграждение.
– Мне не нравятся ваши намеки, Фарель. Я знаю, это непросто, но я не могу держать на канале человека, преуменьшающего тяжесть сексуального насилия над женщинами, тем более что ваш сын обвиняется в изнасиловании.
