– Никто не оказывал на вас давления и не настаивал, чтобы вы сегодня пришли?
– Нет, никто.
– Перед нами отважный человек. Месье, вы можете сказать, чем вы рискуете, придя сюда, чтобы дать свидетельские показания?
– Я могу потерять все. Могу угодить в тюрьму. Могу потерять право воспитывать сына.
– Кто-нибудь побуждал вас к тому, чтобы прийти сюда?
– Никто. Меня даже отговаривали. Я пришел потому, что совсем потерял сон. Я видел все, что написано в прессе, в социальных сетях, слышал выступление Жана Фареля и больше не могу видеть, как бедную девушку обливают грязью.
– Вы действительно были там в тот вечер?
– Да. И видел девушку с парнем. Он заставил ее сделать ему минет, он держал ее за волосы, у нее был испуганный взгляд. Он ей сказал: «Отсоси мне, сучка!»
– А потом?
– Потом я, как уже сказал, закрыл окно, а затем вернулся домой, я больше не мог оставаться с девушкой, чувствовал себя очень плохо.
– Почему вы не пошли туда и не оказали помощь той молодой женщине, если вы думали, что она подвергается сексуальной агрессии?
– Я не мог. Не имел права там быть, тем более в такое время, мне не хотелось, чтобы у меня начались проблемы с полицией… Я спасал свою шкуру, это же понятно. А теперь об этом жалею.
На свидетеля обрушился генеральный адвокат. Правосудие – это не шутка. Он играет жизнью человека. Это серьезно и чревато тяжкими последствиями. Слово взял мэтр Селерье:
– Месье Алауи, можете ли вы припомнить, почему вас приговорили к одному году домашнего ареста?
– Из-за белой справки.
– Для присяжных уточню, что белая справка – это документ, позволяющий установить, насколько велика вероятность, что данное лицо способно нарушить общественный порядок. Что было в этой белой справке? Что вам инкриминировали?
– Там была сплошная ложь.
– Видимо, все-таки достаточно правдивая, раз министерство внутренних дел сочло уместным поместить вас под домашний арест.
Свидетель молчал, и председатель суда настояла на том, чтобы он ответил на вопрос.
– Меня обвиняли в том, что я контактировал с людьми, которые вернулись из Сирии… Эти люди ходили в ту же мечеть, что и я, но я не знал, кто они такие.
– Что сделали эти люди?
– Кажется, они поддерживали близкие связи с членами одной ячейки джихадистов…
– Какой?
– По-моему, из Бют-Шомон…
– Насколько я помню, члены этой ячейки организовали нападение на «Шарли Эбдо», не так ли?
– Мне об этом ничего не известно.
– У вас было намерение осуществить теракт на французской земле?
Свидетель встрепенулся, явно потрясенный вопросом:
– Нет, конечно нет! У меня была работа, сын, я не имел к этому никакого отношения…
– Знали ли вы, что месье Жан Фарель и его жена стали объектами нападок со стороны исламистов, что их угрожали убить?
– Нет. Откуда мне это знать?
– Об этом писали в прессе.
– Но я их не знаю!
– Я просто хочу сказать, что ваши внезапные показания заставляют задуматься о странном совпадении. У вас есть причина желать зла таким людям, как они…
Свидетель растерянно пожал плечами. Мэтр Селерье вскинул голову:
– Итак, уважаемые присяжные, единственный свидетель, который внезапно появляется в конце процесса, спустя два с лишним года после деяния, только для того, чтобы подтвердить, что мой клиент держал за волосы заявительницу – а этого факта ни заявительница, ни мой клиент не отрицали, – этот человек подозревается в связях с ячейкой джихадистов, повинных в гибели многих людей… Мне нечего к этому добавить.
Последней давала свидетельские показания Ясмина Вассер. В зале собрались все журналисты; накануне один журнал опубликовал ее фотографию в компании действующего министра: было заметно, что их связывают близкие отношения.
На Ясмине было длинное черное вязаное платье, черные волосы она собрала в пучок.
– Меня зовут Ясмина Вассер, мне тридцать шесть лет, я руководитель администрации министра экономики. Три года назад у меня была связь с Александром Фарелем, я тогда была советником министра экономики. Все развивалось постепенно, я хочу сказать, нам пришлось вместе работать, мы сблизились и вскоре стали встречаться, но поначалу в наших отношениях не было никакой неясности. Они продолжались полгода, а потом я положила им конец, потому что у них не было будущего: он намеревался жить в Соединенных Штатах, а у меня был очень напряженный рабочий график. Об Александре могу сказать, что он человек ответственный, у него очень острый и гибкий ум, а вот в эмоциональном плане все совсем иначе. Он был, как бы это сказать, незрелым, не любил, когда у него что-то не получалось. Но в то же время он чуткий, великодушный. У нас был красивый роман. Вот так, мне больше нечего добавить.
– Вы познакомились с Александром Фарелем в две тысячи пятнадцатом году. Когда характер ваших отношений изменился? – спросила председательница.
– Уже не помню. Мы нравились друг другу, трудно было это скрыть.
– Как проходили ваши встречи?
– Мы занимались любовью в одном отеле на окраине Парижа.
– Часто?
– Мы приезжали туда раз десять.
– Кто платил за номер?
– Как правило, я.
– Вы его любили?
Она на секунду задумалась:
– Да.
– И он вас тоже любил?
