– Говорил и подтверждаю: мы работаем над этим. Серий действительно четыре. Через неделю получим еще четыре, будет восемь разновидностей. Представляете? Сунул их в пачку – никто не заподозрит! Все «блиноделы» проваливаются именно так: банкноты с одним и тем же номером бросаются в глаза. Мы решили этот сложнейший вопрос. Знали бы вы, каких трудов нам это стоило…
Лыков спросил решительным тоном:
– Сколько от номинала вы хотите получить настоящими деньгами?
– Семьдесят копеек за рубль.
«Демон» покачал головой:
– Слишком много. Белокриницкие деловики, как вы их аккуратно назвали, работают из половины. Они сила, потому могут выбирать и диктовать условия. Там каста! От Архангельска до Владивостока имеются их торговые дома, банки, заводы. Многомиллионные обороты и взаимовыручка. Попадете туда – и сбыт ваш вырастет в разы. Но начать следует скромно, с подобающим почтением. Вы же не думаете, что у вас единственная «блинная» на всю Россию?
Брехов заволновался:
– Однако такого качества, как у нас, нет больше ни у кого! Опять же, восемь разных серий!
– Я сообщу Арсению Ивановичу через Горсткина, но учтите – там могут не принять.
– Давайте начнем. Поторгуемся-поторгуемся, да и сговоримся. По рукам?
И фальшивомонетчик протянул «демону» руку. Но тот не спешил пожать ее, а сказал:
– За пять процентов.
«Блинодел» вздохнул:
– Что с вами поделаешь? За пять, договорились.
Они пожали друг другу руки и разошлись.
Начальник морозовской охраны приехал через три дня и привез с собой большую коробку со «святцами»[71]. В тюрьмах Российской империи строжайше запрещены были азартные игры, и тем не менее не существовало такой тюрьмы, где бы карты не процветали. Горсткин спокойно вручил «книжки в тридцать два листа» подследственному. При беседе присутствовал надзиратель, один из самых противных. Он стоял рядом и вел себя по принципу «смотри в оба, а зри в три».
Степан разыграл все как по нотам.
– Ну и задал ты нам хлопот, чертушко! – сердито заявил он с порога. – Столько денег пришлось извести. Арсений Иваныч велел вычесть их из твоего жалованья.
– Ничего, я еще заработаю, – беззаботно парировал Лыков. – Скажи лучше, как мои дела? Все получилось?
– Дела на мази. Свидетелей я повидал, начал склонять. Поддадутся, куда они денутся? Финажки все любят.
– Долго еще мне здесь куковать? Скучно, да и время терять жалко.
Горсткин хлопнул ладонью по столу:
– Сам Марголин скоро приедет, как мы и обещали. Из числа лучших присяжных поверенных, судейские его побаиваются. Следователь передаст дело прокурору через два-три дня. Ближайшая сессия Окружного суда начнется еще через неделю. От ихнего следствия только перья полетят. Вот, рассчитывай.
– Стало быть, еще три недели?
– Может, чуть больше. Там же еще кассация. Клади месяц. И на волю! Ты очень нужен Арсению Ивановичу, он постоянно о тебе спрашивает. Вытащим, не сомневайся.
Надзиратель шевелил губами, повторяя услышанное, чтобы точнее передать смотрителю. Лыков вынул из кармана рубль и протянул ему:
– Иди погуляй пять минут.
– Как же я выйду? – опешил тот.
– Ногами, как же еще.
– Не велено!
– Плевать. Мне с человеком секретное нужно обсудить.
Надзиратель медлил. Ему хотелось заполучить «царя»[72], но и нарушить приказ он боялся.
– Можно, я к окну отступлю? Оттудова не слышно будет.
– Черт с тобой, иди к окну.
Слухач замер в сторонке. Алексей сказал вполголоса, так, чтобы тот разобрал:
– Степа, тут такое дело! «Блины» высший сорт! От настоящих не отличишь. Никогда не видал подобной работы. То, чем вы сейчас занимаетесь, много хуже.
– Ну и что? Какие условия?
– Для начала они дают десять тысяч четвертными билетами. Там будет восемь разных серий, представляешь? Восемь!
– Хм. Ты про условия скажи. Сколько они хотят за рубль?
– Вот тут загвоздка, – откинулся назад сыщик. – Они хотят семьдесят копеек.
– Чего? – возмутился Горсткин. – Почему не весь рубль? Наглецы. Пошли они к лешему. Даже и говорить о них не стану с Арсений Иванычем.
– Степ, не горячись. Да, надо ребят маленько опустить, согласен. На гривенник, а то и на два. Жадные слишком. Но видел бы ты сами билеты!
– Не знаю, не знаю… – Горсткин встал и направился к двери. – Ну, я пошел. А ты не скучай.
– Погоди. Что ты скажешь Арсений Иванычу?
– Передам твои слова и скажу, что это наглость. У шефа голова умная, пускай он думает. А ты уверен в ребятишках? Вдруг это провокация?
– Нет, настоящие «блиноделы». Потап Брехов – личность известная, я о нем в Гуслицах слыхал. Такой с фараонами путаться не станет. Ему нужен сбыт. Бумаги хорошие. Так и передай.
После беседы с Горсткиным Алексей отправился к Потапу. Он впервые явился к нему в привилегированную двенадцатую камеру, причем без спроса. Тот отнесся к этому спокойно и представил гостю своих соседей. Про Иону Лагерева он сказал:
– Лучший в империи специалист по нахавировке! Если надо вам что-то из сверкальцев[73] продать или купить, это к нему.
Майданщик и оба шулера также держались с большим достоинством. Алексей быстро сбил с последних спесь, высыпав на стол карты.
– Вот. Если хотите их пометить, с вас по три рубля за колоду.
