– А сколько тут всего? – спросил тот фай[74], что постарше.
– Две сотни.
– Шестьсот рублей хотите заарканить? – возмутился шулер. – Неслыханная жадность!
Лыков поморщился и стал запихивать карты обратно в корзину. Второй шулер схватил его за руки:
– Погодите! У нас нет сейчас таких денег! Дайте в долг, мы отыграем и заплатим.
– В долг я давал вчера, а сегодня только за деньги.
Шулера загалдели каждый свое, а гость продолжил прятать «святцы». Потап предложил компромисс:
– Алексей Николаевич, продайте им половину. Три сотни у них, я знаю, есть. А остальное – когда накопят из выигрыша.
На это подследственный согласился. Майданщик, седой, бывалый, с умным взглядом, одобрительно сказал:
– А вы настоящий брус. Скоро станете полновесный фартовый. Эти двое разденут и разуют весь замок. Вы ведь никому не скажете, что дали им покрапить свои карты?
– Нет, конечно.
– А тюрьма вам верит, вы здесь личность популярная. Им и в голову не придет. Стало быть, не жалко шпанку?
Питерец ответил с достоинством:
– Нечего было сюда попадать. Я их не толкал, сами вляпались. Что же мне теперь, и заработать на этих дураках нельзя? Еще как можно. Я скоро выйду на волю, там деньги понадобятся. А как у вас с водкой, кстати? Хочется обмыть удачную сделку.
Майданщик запросил пятерку, Лыков щедрой рукой ее отдал и выставил бутылку на стол. Спросил шулеров:
– Сколько вам нужно времени, чтобы пометить рубашку на ста колодах?
– Работая в четыре руки, к послезавтрему управимся.
– Даю вам два дня. Потом приду, незаметно заберу и на людях отдам их в майдан от себя. Держать банк будете вы, а мне платите «снегиря»[75] в сутки зааренду карт. Еще за эти же деньги я буду охранять вас от недовольных. По рукам, что ли?
Шулера согласились, водка полилась в стаканы. Отпив из своего чуть-чуть, Брехов отвел гостя в сторону:
– Как прошел разговор с Горсткиным?
– Более-менее. Не могу вам всего рассказать, но я держал в руках те изделия, с которыми вы хотите вступить в конкуренцию. Они и впрямь хуже ваших, но на окраинах идут хорошо. А обходятся Арсению Ивановичу в полтинник. Поэтому, когда я назвал вашим условием семьдесят копеек, Степа возмутился. Даже отказался сперва сообщить о предложении набольшему. Сдается мне, что столько вам действительно не дадут. Дороговато. Морозов скажет: пятьдесят, как у других. Вы напомните, что качество лучше, такие можно пускать в оборот и в европейской России, а кроме того, у вас восемь разных серий. И сговоритесь на шестидесяти копейках за рубль. Это, как говорят статистики, мой прогноз.
«Счастливец» молча пожал сыщику руку, и они вернулись к столу. Тут дверь открылась, и вошли два еврея. Увидев незнакомца, они замешкались. Брехов весело крикнул им:
– Вынимайте свою кошерную колбасу и присоединяйтесь! Водка тоже кошерная, ха-ха! Знакомьтесь: Алексей Николаевич Лыков, георгиевский кавалер и силач, каких мало. Мой новый приятель.
Граверы оказались люди компанейские и охотно присоединились к пьянке. Пошла в ход вторая бутылка, потом третья… Алексей сообразил, что его пытаются напоить. Потап отхлебывал из стакана по глотку и наблюдал за «демоном». Ладно скроенный, мошенник выделялся бы в любой толпе. Даже арестантский бушлат сидел на нем так, словно был сшит лучшим портным. Алексей, неброский и плохо умеющий держать себя в обществе, всегда завидовал таким людям. Но он помнил, что этот элегантный и умный человек – опасный враг. И любая ошибка в разговоре с ним может стоить сыщику жизни.
Евреи веселились больше других. Усталые, с утомленными лицами, они, казалось, только что отложили кирку и лопату. Хотя руки говорили о том, что их инструменты – другие: они были испачканы не землей, а краской… Звали ребят заковыристо: Шолон Голубчик и Мойша Соскин. Быстро захмелев, они сознались, что угодили сюда за рисование купонов и тут им тяжело. Люди вокруг необразованные, ругаются математическими словами… Много антисемитов, того и гляди проломят голову… Потап Петрович сильно их выручил, взяв к себе в камеру.
Когда пришло время вечерней поверки, «счастливец» повел гостя домой. Алексей уже нетвердо стоял на ногах, в голове шумело. Вдруг Брехов спросил его на ухо:
– А у кого Морозов покупает «блины» из расчета полтинник за рубль?
Питерец отстранился, молча погрозил ему пальцем и ушел один, хоть и пошатываясь.
Тюремная жизнь Алексея вошла в спокойное русло, он даже начал к ней привыкать и сделался карточным майданщиком. С его легкой руки весь замок теперь с утра до ночи резался в карты. Шулера щипали дураков и очень скоро выкупили у Лыкова оставшиеся колоды. Он неожиданно стал богат. Шесть сотен! Это равнялось годовому окладу жалованья титулярного советника, если считать без наградных. В Департаменте ему выдали сотню, чтобы держать наружность лихого человека. Под расписку, с грехом пополам. А тут эвона как… Червонец в день, получаемый от фаев, он вручал Игнату Иванову. Говоря при этом: раздели с самыми бедными, им тоже охота «чая-сахара-покурить»[76]. Еще питерец подрядился снабжать замок баварским квасом, чтотоже давало доход.
