– Оформляйте приметы, делайте фотопортрет. Этот человек не тот, за кого себя выдает. Я пойду, а вечером снова загляну. Заберу у вас копию регистрационной карточки и тоже поищу по своим источникам. Ежели понадобится, и в Департамент полиции пошлю запрос. Камнем по голове, в пьяном скандале… Черт, где же я встречал такое?
Лыков завелся. Убийство в драке, без умысла – обычное на Руси дело. Большинство осужденных идет по этой статье. Иногда им дают четыре-пять лет каторги, но чаще – исправительные арестантские отделения. Сыщик встречал по службе много подобных дураков, которые нарежутся и не помнят себя. Сидят люди, выпивают, мирно беседуют. Потом вдруг какое-то обидное замечание, слово за слово, и собутыльники хватаются за что попало. Чаще всего за топор, а тут вот гранитный кубик подвернулся. Вроде бы прав полицмейстер – банальное дело. Однако Перегородкин был не так прост. Он прикидывался дураком, но прятал что-то внутри. Потом, тертое лицо, проскакивающие в речи жаргонные выражения. Явно человек сидел. Но отпирается. Парохода еще долго не будет – есть время решить загадку.
Алексей начал с картотеки полицейского управления – вдруг подчиненные Петрова ошиблись, и Семен Егоров сын им уже попадался. Но никого похожего там не нашлось. Тогда сыщик направился в областнуху – так местные называли областное правление. Он уже заглядывал туда, а конкретно в Третье отделение по делам ссыльно-каторжных переселенцев и уголовному делопроизводству; питерца там знали. Начальник отделения лично переворошил картотеку всех, кто попадал в тюрьмы Приморской области. И тоже развел руками: никакого Перегородкина!
Надворный советник не успокоился, он чувствовал, что взял правильный след. И отправился во Владивостокскую крепостную жандармскую команду. Начальник ее, ротмистр Маланьичев, огорошил гостя. Команда занимается охраной крепости и полуострова Эгершельд, разыскной деятельности не ведет, агентуры не имеет. Какая такая картотека?
Лыков быстро направил разговор в нужное ему русло:
– А вы помните приказ министра внутренних дел от тысяча восемьсот восьмидесятого года о фотографировании бродяг?
– Нет, – растерялся ротмистр. – Я тогда юнкером был.
Сыщик пояснил: приказ этот относился именно к голубым мундирам. Еще существовало Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Его временноуправляющим на короткое время стал генерал-майор Никифораки, начальник штаба Отдельного корпуса жандармов. Он обязал всех начальников губернских и областных жандармских управлений посещать местные тюрьмы и снимать с содержащихся в них бродяг фотографические карточки. А потом прислать их в Третье отделение в двух экземплярах.
Маланьичев радостно ответил:
– А у нас в области нет управления! Оно в Иркутске, вот к ним и обращайтесь.
– Тогда направьте запрос в Иркутск.
– Делать мне больше нечего, – заявил ротмистр. – Да они пошлют куда подальше и будут правы.
Лыков сощурился:
– Послушайте, я ведь не уйду просто так. Отстучу телеграмму в Департамент полиции, и через сорок восемь часов вас обяжут мне помочь. И запрос в Иркутск вам придется сделать, уж поверьте моему опыту. Не лучше ли нам договориться по-хорошему?
Однако начальник крепостной команды закусил удила:
– Если всякие командированные будут давать мне указания, что это за служба? Я вам ни по какой линии не подчиняюсь. Ступайте, откуда пришли!
Рассерженный Лыков тут же явился на телеграф и отбил экспресс директору Департамента Дурново. Он сообщил, что, видимо, напал на след опасного преступника, который скрывает свою личность. Ему требуется помощь всех жандармско-полицейских сил Сибири и Дальнего Востока. А особенно начальника здешней крепостной команды ротмистра Маланьичева, который мается от безделья, но сотрудничать с надворным советником не желает, ждет приказа сверху.
К его удивлению, ответ пришел уже через сутки. Дурново от имени министра наделял подчиненного полномочиями по проведению дознания, в рамках исполнения которого он мог давать распоряжения всем местным чинам МВД. Отдельную плюху выписали Маланьичеву. Его прямо обязали оказать надворному советнику полное содействие.
К этому времени Алексей успел получить новые сведения. Владивостокцы сняли приметы с арестованного и вручили их питерцу. Его внимание привлек следующий пункт: «На правой стороне поясницы несколько линейных рубцов, произошедших, вероятно, от прежде ставленных кровеносных банок». Остальные записи были стандартными: цвет волос и глаз, рост, зубы, нос и прочее. Знаков прежних телесных наказаний на теле не обнаружено… Но линейные рубцы! Где-то они уже попадались сыщику. Он рылся в памяти и никак не мог ухватить мысль. Очень неприятное чувство: тужишься, а все без пользы. Необходим был толчок.
Этот толчок Лыков получил все там же, на Пекинской. Он отыскал и расспросил городового, который арестовывал убийцу. Как было дело? Сопротивлялся Перегородкин или нет? Служивый ответил:
– Да как обычно бывает. Здорово они царя поздравили! Оба в лоск. Ну и сцепились на ровном месте. Одно слово – херые[114]. А на итогмертвое тело.
