Карло бормочет, я понимаю с трудом. Убитого никто не видел, тело увезли. Мальчишка не в себе, ему самому надо спасаться. Они не простят, что рассказал первый. Переворот, переворот!
– Да почему переворот? Карло, это вы не в себе!
Он падает на стул и кричит:
– … повесили Гая… что это он убил!
Пол качается под ногами, как от подземного толчка. А Карло кричит:
– Они повесили старого Юлия!
Разевает рот, запрокидывает голову. Щетина на шее седая. А у Юлия голые десны. Когда улыбается, уши ходят вверх-вниз. Вверх-вниз качается комната. Наверное, я не все слышу.
… что наблюдательный комитет запретят. Его затем и устроили, чтобы помешать штабу, понимаешь? Капитан как бы прикрывал тут целую свору, понимаешь? Потому что был любовником дочки Старого Медведя. А убийца был любовником другой его дочки. Какие они дела делали – следствие разберется.
– … переворот, понимаешь теперь?!
– Старика за что?
– Оба взяты с поличным! Первая степень опасности!
– С каким поличным?
Мы оба кричим. «С каким поличным?! Карло, вы в уме? Вы понимаете, что Гай не убивал? Не убивал! Не убивал! – Это ты без ума! Ты с кем говоришь? Чтоб я поверил хоть чему-нибудь, что они скажут!.. Они повесили старого Юлия! Как теперь жить!»
Откричав, оба хрипим сорванным горлом.
– Поезжай скорей, – сипит Карло, – предупреди. А я соберу комитет. Нас еще не запретили. Но приказ будет. А пока что этот, с плеткой, объясняет вызванным, как надо всё понимать и что людям отвечать.
– Индюк-то где! Где знаменосец?
– Мальчишка его не видел…
Как тяжело догонять мыслью дикие события. Ни мне, ни репортеру, ни толстому лавочнику не пришло в самодовольные головы, что индюк охотился не за нами, а за капитаном. И откуда он знает, кто чей любовник? Почему год, или два, или не знаю сколько, тайна оставалась тайной, а едва лишь стала известна мне, как индюк тоже узнал? И что такое «с поличным»? И что-то еще…
… Я не спрятал старика в больницу! – вдруг с ужасом понял я.
Меня никто не видит. Улица пуста. Раннее, лимонное, счастливое солнце. Отпираю дверь конторы, плотно притворяю за собой. Отпираю шкаф и ящики стола. Все бумаги до последнего листка перекладываю в пеструю наволочку. Все запираю. Затворяю окно в сад, закрепляю крючком. Адвокатскую тайну охраняет дюжина законов, пусть осмелятся их нарушить, взламывая замки и разбивая стекла…
Но это все машинально. А думаю я о другом.
… это я виноват, я не спрятал старика в надежное место. Нет, Юлий не был для них опасным свидетелем. Да, они заметили, что он их видел… Но такая… такая расправа!.. с беспомощным стариком… Чтобы оглушить и подчинить весь город.? Или нет, не оглушит? Тогда город станет стеной. И
И я полетел…
Но меня опередили.
– Уже знаем, – тихо говорит Марта.
На ступеньках сидит Нина и плачет. Из-за угла дома появляется мальчишка, ведет лошадей. Это Санди, и это его оседланный мул стоит возле веранды. Выбегает Гертруда, повязывая косынку, но вдруг сдергивает и прижимает к лицу. Это она повезет известие Юджине, вот что. Это она, мне не придется. Мальчишка передает ей поводья и подходит ближе. Марта говорит ему что-то. Я перебиваю, наконец-то догадавшись:
– Санди! Это ты разболтал знаменосцу про Гая?
Он смотрит замученно, серые глаза становятся черными: зрачок затопляет радужку. Шепчет:
– Нет, я не… Да, это я.
– Предатель, убийца, крыса! – выскакивает из меня крик. Пальцы истерически вцепляются ему в горло, кулак летит ему в лицо. Марта перехватывает мою руку, я вырываюсь, она держит крепко, тогда я изо всех сил отпихиваю ее, ударив локтем в грудь, но она все равно держит. В глазах темно. Нина и Герти бегут к нам. Мальчишка кричит: «Отпусти, хозяйка, так мне и надо!»
Марта уводит его, они говорят долго и тихо. Герти обнимает меня и плачет.
Нина остается, мы все уезжаем. Возле дуба-великана мальчишка с Герти сворачивают на завод – там Юджина.
Теперь мы с Мартой вдвоем. Летим в город. По улицам едем все медленнее. Она рассказывает, с чем примчался несчастный предатель-Санди и что с ним случилось. Она рассказывает, а светлый, радостный звон раздается над головой и плывет облаком. На раз-два. Колокол поет: от-бой!.. Штаб отменил первую степень опасности. Отбой, граждане. Порядок восстановлен. Но улицы все еще пусты, город молчит, как оглушенный…
Нет, уже говорит. В локанде народу мало, но все же комитет работает, и все внимательно слушают тезку Ксана. У него разбито лицо, он гордо носит знаки сопротивления. Увидев нас, бросается навстречу, прихрамывая. «Держись, сестренка! В обиду не дадим! Никто не верит!»
– Чему? – спрашиваю я, и краем глаза вижу, что Марту окружают друзья-комитетчики и уводят.
– Выпьем, тезка! – говорит Ксан и хмуро посмеивается: – Сесть не могу. Стоять ничего. По копчику меня. По колену. Но я им тоже… втроем не одолели!
