Делай деньги полностью

- И дальше будешь стоять, сынок, о да, не сомневайся! Пока я не решу, что тебя можно впустить. А ну, покажи-ка бумаги!

- Тут написано "Дженкинс, Совик", – сказал Мокрист.

- Дай взглянуть!

- Мне сказали, бумаги отдавать только в обмен на з'ключенного, – с равнодушной непреклонностью заявил Мокрист.

- О, да ты у нас законник, как я погляжу? Ну ладно. Эйб, впусти нашего просвещенного друга.

Окошко закрылось, раздалось звяканье, и распахнулась калитка. Мокрист шагнул внутрь. Во дворе дождь лил так же яростно, как и снаружи.

- Мы с тобой знакомы? – спросил Беллистер, склонив голову набок.

- Только на той неделе приступил к службе, – ответил Мокрист. За его спиной дверь снова заперли. Грохот засовов отдался громом у него в голове.

- Почему ты один? – требовательно поинтересовался Беллистер.

- Не знаю, сэр. Лучше вам моих папу с мамой об этом спросить.

- Не надо тут шутки шутить! За узником должны были придти двое!

Мокрист безразлично пожал мокрыми плечами.

- Правда? Меня лучше не спрашивайте. Они сказали, этот уродец не доставит проблем. Можете сами проверить, коли охота. Я слыхал, во дворце его хотят видеть немедленно.

- "Во дворце". От этих слов глаза тюремщика блеснули. Разумный человек не станет мешать прихотям "Дворца". В такую мерзкую ночь послать за узником зеленого новичка было разумно. Сам Беллистер именно так и поступил бы.

Он протянул руку и потребовал:

- Д'кументы!

Мокрист вручил ему отсыревшие бумаги. Тюремщик, шевеля губами, прочел их. Он явно надеялся обнаружить ошибку. Напрасно. Мокрист утащил оригинальные бланки, пока мистер Шпульки готовил ему чашку кофе.

- Его этим утром должны повесить, – сказал Беллистер, разглядывая бумаги при свете фонаря. – Чего другое им вдруг понадобилось?

- Знать не знаю, – ответил Мокрист. – Давайте покончим с этим поскорее, ладно? Моя смена заканчивается через десять минут.

Тюремщик навис над ним.

- Я лучше схожу, проверю, окей? Всего один конвоир, это странно. Тут надо быть поаккуратнее, верно?

"Ооп-ля, – подумал Мокрист, – все идет по плану". Десять минут Беллистер будет пить чай, просто чтобы преподать стражнику урок. Еще через пять минут он обнаружит, что семафор не работает. Всего секунда ему потребуется, чтобы принять решение не тащиться на крышу в такой ливень. И еще секунда, чтобы подумать: "Бумаги в порядке. Я проверил водяные знаки, они на месте, это самое главное…" Итого, двадцать минут, ни больше, ни меньше.

Конечно, он мог ошибаться. Могла произойти любая случайность. Может, Беллистер уже созывал подмогу. Или, может, послал кого-то сбегать за настоящим стражником. Неопределенное будущее. Через несколько секунд все станет ясно.

Я сделал все, что мог.

Беллистер появился через двадцать две минуты. В глубине здания послышались шаги, и перед Мокристом возник Дженкинс, согнувшийся под весом кандалов. Беллистер шагал сзади, иногда подталкивая узника своей дубинкой. Дженкинс не мог идти быстрее, но все равно получал тычки в спину.

- Думаю, в кандалах нет нужды, – поспешно сказал Мокрист.

- Ты их и не получишь, – успокоил его Беллистер. – А все потому, что вы, уроды, никогда не возвращаете их обратно.

- Ну и славно, – сказал Мокрист. - Давайте поскорее, здесь холодно.

Беллистер заворчал. Ему все это не нравилось. Он нагнулся, разомкнул кандалы, и выпрямился снова. Его рука покоилась на плече узника. Вторая, с документами, была протянута вперед.

- Распишись! – велел он.

Мокрист так и поступил.

А потом пришло время маленького волшебства. Вот почему бумагам придавалось такое значение. В скользком мире тюремщиков и полицейских, все решал только habeas corpus: чья рука держит заключенного за шкирку? Кто отвечает за этот конкретный corpus?

Мокрист и раньше проходил через подобную процедуру, правда, в качестве заключенного, поэтому неплохо был знаком с ритуалом. За любым узником тянется бумажный след. Если его вдруг найдут обезглавленным, отвечать на неприятные вопросы будет тот, кто последним расписался за этого человека, пока его шляпа еще покоилась на голове, а не на плечах. Беллистер подтолкнул узника вперед и произнес освященную временем фразу:

- Вам, сэр! Принимайте тело, чтоб оно сгорело!

Мокрист вручил документы тюремщику, положил руку на другое плечо заключенного и произнес:

- От вас, сэр! Принимаю тело, чтоб оно сгорело!

Беллистер с угрюмым ворчанием убрал свою руку. Дело сделано, законы соблюдены, ритуал исполнен, а Совик Дженкинс…

…печально посмотрел на Мокриста, пнул его в живот, вырвался, и припустил бегом по улице, словно заяц.

Мокрист согнулся пополам, и сквозь пелену боли слышал только радостный смех Беллистера, который выкрикивал:

- Ваша пташка упорхнула, милорд! Вы приняли его, как полагается! Хо-хо!

Когда он добрел до комнатки, которую арендовал у "Знать-не-знаю" Джека, Мокрист уже почти не корчился от боли. Он с трудом натянул свой золотой костюм, протер тряпочкой доспехи, сунул их в сумку и снова заспешил обратно в банк.