- Ладно, теперь мне совсем уже пора, – сказал Космо немного поспешнее, чем следовало бы. – Я уверен, вы нам поможете, мистер Гнут. Вы ведь всегда помогали. Будет так жаль, если не сможете помочь в этот раз.
Гнут молча смотрел в пол. Его трясло.
- Вы стали для нас словно член семьи, я от имени всех говорю, – добавил Космо. Он еще раз обдумал свою фразу в свете характерных особенностей семьи Мотов и счел нужным добавить: – Но в хорошем смысле.
Более чем мокрый Мокрист затаился на крыше Танти, старейшей городской тюрьмы. Он промок настолько, что, кажется, совершил полный круг и приближался к сухости с другой стороны.
Он осторожно снял последние лампы с небольшой семафорной башни и выплеснул масло в бурлящую тьму. Они и так уже были полупустыми. Само по себе удивительно, что кто-то не поленился зажечь их, в такую-то ночку.
Мокрист ощупью вернулся на край крыши, нашел свою "кошку" и осторожно завел ее за зубец стены, а потом опустил вниз, к невидимой в темноте земле. Теперь осталось лишь спуститься самому, зажав в руках оба конца веревки, а потом потянуть за один из них, чтобы веревка соскользнула следом. И крюк, и веревку он не слишком тщательно припрятал в мусоре, которым был засыпан переулок. Примерно через час их все равно украдут.
Отлично. Теперь…
Доспехи стражника, похищенные из раздевалки охраны банка, сидели на нем, как перчатка на руке. Он предпочел бы, чтобы они сидели как шлем и кираса. С другой стороны, они вряд ли выглядели лучше на их оригинальном владельце, который сейчас шатался по коридорам банка, облаченный в шикарную, но непрактичную униформу охранника. Все знали, что Стража выдает обмундирование одного универсального никому-не-подходящего размера, а Ваймс одобряет только те кирасы, которые, судя по виду, только что пережили схватку с троллем. Доспехи должны наглядно демонстрировать, что их владелец не зря получает жалование.
Мокрист подождал немного, чтобы перевести дух, а потом направился к большой черной двери и позвонил в колокольчик. Механизм противно задребезжал. В такую ночку они не станут торопиться на улицу.
Он ощущал себя голым и незащищенным, словно улитка без ракушки. Он надеялся, что учел всё, но неприятности были… как же это называлось, он слышал нечто подобное на лекции в Университете… ах, да. Неприятности были фрактальными. В каждой большой неприятности скрывалась куча неприятностей помельче. В общем,
Или, в данном случае, быть готовым взять дверной молоток и дважды грохнуть им в дверь. Потом он снова ждал, пока в двери, наконец, не открылось маленькое окошко.
За решеткой смутно виднелось лицо.
- Чего надо? – спросил раздраженный голос.
- Забираю заключенного. Фамилия Дженкинс.
- Что? Посреди чертовой ночи?
- Ничего не знаю, у меня на руках ордер по форме номер 37, – флегматично ответил Мокрист.
Окошко захлопнулось. Он снова остался один под дождем. Прошло минуты три, прежде чем оно открылось опять.
- Чего надо? – спросил новый, исполненный подозрительности, голос.
О, прекрасно. Это же Беллистер. Мокрист был рад такому обороту событий. То, что он собирался сегодня совершить, должно было ввергнуть в крупные неприятности минимум одного из тюремщиков, а ведь некоторые из них были совсем неплохими парнями, особенно те, кто присматривал за камерами смертников. Но Беллистер был тюремщиком старой школы, одним из тех подонков, мастеров мелких пакостей, которые при каждом удобном случае норовили превратить жизнь заключенного в настоящий ад. Он не гнушался плевать в миски с тюремной баландой и, хуже того, даже не пытался проделывать это незаметно для заключенного. А еще он обворовывал слабых и запуганных. Но в данной ситуации был еще один плюс. Беллистер ненавидел Стражу, и пользовался полной взаимностью. На этом можно было сыграть.
- Пришел забрать заключенного, – пожаловался Мокрист, – и вот уже целых пять минут стою под дождем!
