Делай деньги полностью

Некоторые невесты при таких словах ударились бы в слезы или в крик. Ангела Красота расхохоталась.

- И она – голем, - добавил Мокрист.

Смех оборвался.

- Это невозможно. Они устроены совсем иначе. И вообще, почему это голем вообразил, что он – женщина? Такого раньше не случалось.

- Да уж, эмансипированных големов мир еще не видел, готов поспорить. С другой стороны, а почему голем обязательно должен думать, что он – мужчина? Она мне глазки строит… ну, ей самой так кажется, по крайней мере. Это все наши кассирши виноваты. Послушай, я серьезно. От нее куча проблем, значит, это "она".

- Я с ним поговорю… или с "ней", как ты утверждаешь.

- Хорошо. И еще одно: есть такой человек…

В комнату заглянул Эймсбери. Он был влюблен.

- Хотите еще рубленых эскалопов, мисс? – спросил он, движением бровей давая понять, что радости рубленых эскалопов – секрет, доступный лишь немногим.[6]

- А у вас еще остались? – спросила Ангела Красота, глядя на свою тарелку. Даже мистер Хлопотун не мог бы вычистить блюдо лучше, а ведь она проделала это уже дважды.

- Ты знаешь, из чего их готовят? – спросил Мокрист, остановивший свой выбор на омлете, сделанном Пегги.

- А ты знаешь?

- Нет!

- И я нет. Но моя бабушка прекрасно их готовила, и это одно из лучших воспоминаний моего детства. Не надо его омрачать, спасибо. – Ангела Красота широко улыбнулась счастливому повару. – Да, Эймсбери, сделайте еще, прошу вас. Только позвольте заметить, что вкус будет гораздо лучше, если добавить в них немного чес…

- Ты совсем не ешь, мистер Гнут, - сказал Космо. – Может, попробуешь фазана?

Главный кассир нервно огляделся, явно ощущая себя не на месте в этом огромном доме, заполненном предметами искусства и слугами.

- Я… я хотел бы подчеркнуть, что моя лояльность банку вне…

- …всяких сомнений, мистер Гнут. Ну конечно, - Космо пододвинул к нему серебряный поднос. – Съешь что-нибудь, у тебя весь день впереди.

- Но и вы почти не едите, мистер Космо. Только хлеб и вода!

- Это помогает мне думать. Так ты хочешь…

- Они все любят его, мистер Космо! Он просто говорит с людьми, и они тут же в него влюбляются! И он действительно намерен упразднить золото. В чем же тогда останется истинная ценность? Он говорит, это все ради города, но на самом деле отдает нас на милость политиков! Снова его трюки!

- Выпей немного бренди, полегчает, - посоветовал Космо. - Твои слова – чистое золото, но что же нам делать?

Гнут помедлил. Он не любил семейку Мотов. Они оплели банк, словно ядовитый плющ, но они хотя бы не пытались отменять заведенный порядок вещей, и они верили в золото. И не были глупцами.

Определение "глупости", которое использовал Маволио Гнут, большинство других людей сочли бы излишне широким. Смех был глупостью. Театр, поэзия и музыка были глупостью. Одежды, имевшие иной цвет кроме серого, черного, или, на худой конец, цвета некрашеной ткани, были глупостью. Изображения несуществующих предметов были глупостью (в изображении существующих предметов он просто не видел нужды). Типичным состоянием бытия была тотальная глупость, которую следовало преодолевать всеми силами смертной души.

Миссионеры пуританских религий признали бы Маволио Гнута идеальным кандидатом для обращения в свою веру, да вот беда: он считал религию чрезвычайной глупостью.

Не глупостью были числа. Числа объединяют все сущее. Не глупостью было золото. Моты верили в числа и в золото. Мистер же Губвиг обращался с числами так, словно это игрушки, а золото почитал не более чем обычным свинцом на каникулах! Это было хуже глупости, это было "недопустимое поведение", грех, который он с огромным трудом вырвал из сердца в результате многолетней битвы с самим собой.

Губвига надо убрать. Гнут проложил себе путь наверх с самого дна, в отчаянной борьбе с многочисленными собственными недостатками, и нельзя допустить, чтобы этот… тип теперь насмехался над всем его трудом! Нет!

- Сегодня в банк зашел один человек, - сказал Гнут. – Очень странный. Он, кажется, знал мистера Губвига, но звал его Альбертом Блестером. Говорил так, словно знаком с ним многие годы, и мистеру Губвигу это явно пришлось не по душе. Скралс, так его назвал мистер Губвиг. Очень старая и грязная одежда. Он притворялся священником, но я в этом сильно сомневаюсь.

- Поэтому ты назвал его странным?

- Нет, мистер Космо…

- Для тебя просто Космо, Малькольм. Оставим церемонии.

- Гм… хорошо, - сказал Маволио Гнут. – Нет, дело не в этом. Это из-за его зубов. Такой, знаете ли, протез, который постоянно двигается и постукивает, когда его владелец говорит, время от времени издавая "хлюп".

- А, старая модель, с пружинами, - сказал Космо. – Очень хорошо. И Губвиг был встревожен?

- О, да. Он сказал, что не знает этого человека, но назвал его по имени. Странно, правда?

Космо улыбнулся.

- Да, это странно. И тот человек ушел?

- Ну, да, сэр… мистер… Космо, - ответил Гнут. – А я направился сюда.

- Ты поступил правильно, Мэтью! Если тот человек придет опять, не мог бы ты проследить за ним, и выяснить, где он живет?

- Если смогу, сэ… мисте… Космо.

- Молодец!