До первых родов я не знала, как близко она подошла к истинной причине моего подспудного нежелания звать мужа в свидетели чуда рождения. Об этом ведь не пишут не то что в романах, но даже в просветительской литературе. И на мамочкиных форумах этот момент как-то изящно замалчивают, хотя казалось бы… Я встретила прямое упоминание о родовой дефекации только однажды, в сериале «Анатомия страсти». Там Кристина отказывается присутствовать на родах Мэридит:
– Мы с тобой дружим много лет, и это во многом потому, что какаем раздельно.
Как и резковатая Кристина, я уверена, что в сплетенье душ и тел должны быть пределы. Поэтому я сказала как можно беспечней:
– Гийош, поверь, ничего красивого или интересного в этом нет. Да ты и в обморок упадешь сразу.
– Может быть, – сказал он и глотнул вина. – А может быть и нет.
– Это совсем не похоже на те постанывания, которые издавала Фиби в «Друзьях»…
– Я выдержу.
Я отложила приборы и посмотрела на него.
– Вопрос не в том, выдержишь ли ты. Я про себя знаю, что не выдержу, это же не первые мои роды. Извини, я недостаточно эмансипирована для того, чтобы не думать, как я выгляжу. А в этот момент у меня точно не будет сил об этом думать.
Мы долго спорили. Но по большому счету, этот спор никогда не прекращался в моей голове. Говорят, это несправедливо – отказывать отцу в таком мощном экзистенциальном опыте. Говорят даже, что без первого импринтинга сложнее будет развить взаимную любовь между мужчиной и ребёнком. В Москве большим спросом пользуются те редкие роддома, где разрешены совместные роды. Во Франции это даже не обсуждается: отцу рады в любом родблоке. Это очень модная сегодня концепция, и все девять месяцев я так или иначе находилась под её прессингом. Мои жалкие аргументы разбивались о мораль женских форумов. Причем консерваторы и либералы выступали против меня единым фронтом.
В России говорили: «пусть увидит, как ты страдаешь – больше ценить будет», «нужен кто-нибудь, чтобы принимать экстренные решения» и «что за глупое стеснение, он же будет стоять НЕ С ПРИНИМАЮЩЕГО КОНЦА».
Во Франции напирали на «женский эгоизм» и «ущемление прав отца».
Я переживала свою несовременность и опять чувствовала себя кругом неправой. Пока мне, как обычно, не помогла работа. Я делала материал про Екатерину Медичи и узнала шокирующие подробности дворового этикета. Оказывается, в разные моменты истории те или иные глубоко личные ритуалы насильно становились общественными. Так, например, не только за родами, но и первой брачной ночью французской королевы наблюдали сановитые придворные, а другие, рангом пониже, слушали стоны и кряхтения из соседней с опочивальней залы. Дальше – больше. Журналистский интерес – дело такое: только начни! В Древнем Риме оргии были обязательной частью празднеств. На обряде обрезания крайней плоти мальчика в еврейских общинах по канону должно присутствовать десять мужчин старше тринадцати лет. У некоторых древнеславянских народов, племен Индии, народов Северной Африки и жителей архипелагов дефлорация невесты передоверена «помощникам» – друзьям жениха или свидетелям, а то и всем гостям свадьбы: они «обезвреживают» девушку перед передачей мужу. Ту же процедуру, вошедшую в историю под «правом первой ночи», практиковали феодалы средневековой Европы. На Шри-Ланке девочку во время менархе, первой менструации, торжественно купают женщины семьи. На освидетельствование девственности в судмедкомиссию ЗАГСа грузинских девушек приводят будущие свекрови. Это мило и очень аутентично, и никто, конечно, не спрашивает виновников торжества, желают ли они делить свою интимность с большим количеством сочувствующих.
На моих московских родах в родблоке так или иначе присутствовало шесть незнакомых людей. Из них трое были заняты мной, одна медсестра заполняла карту и двое стажеров наблюдали издалека. С тех пор, как я вышла из возраста подгузников, мне не доводилось лежать без трусов с раскинутыми ногами в присутствии шестерых человек. Я только тихо радовалась, что пропаганда активного отцовства, которая именно в этом конкретном моменте удивительно совпадает с мизогинной проверкой «точно ли мальчика родила», пока что не сделала присутствие отца на родах обязательным. Пока что рожать одной или в компании – право женщины, такое же, как принимать или нет противозачаточное, делать или нет аборт, кормить или не кормить грудью.
Но тем летним вечером, который пах грибами и слоёным тестом, все мои примеры из истории, социологии и юриспруденции казались верхом эгоизма. Стыдно было признаться, что ключевую роль в родах я отвожу не будущим взаимоотношениям мужчины и ребёнка, а настоящим взаимоотношениям женщины и боли. Это будто бы делало нашу любовь поверхностной, а доверие – неполным.
