Лесли взяла двухнедельный отпуск впервые за семь лет и предавалась каникулярным безумствам в Австралии – спамила фейсбук своим тощим загорелым телом и видами заката над сиднейской бухтой. В ней запоздало проснулась страсть к селфи, и в сообщениях она теперь использовала немыслимое количество восклицательных знаков. «Пришлю тебе ПОДРОБНЫЙ фотоотчет, как только вернусь!!!!» – пообещала она мне.
Куда уж подробнее, завистливо думала я, прокручивая её ленту, расшитую образами из каталога «Клаб Мед».
Вот она подмигивает объективу за момент до прыжка с отвесной скалы, за её волосами белеет крыло дельтаплана.
Вот кенгуру ест у неё с руки.
Вот она стоит в обнимку с двумя белозубыми инструкторами по дайвингу.
Вот бежит по тронутому утренними тенями пляжу с сёрфом наперевес.
А я между тем к середине девятого месяца полностью распрощалась с навыками прямохождения. На четвереньках ползала в туалет и на кухню за соком. Чай мне запретили – его нельзя употреблять за четыре часа до и четыре часа после приёма таблетки железа. Русский человек без чая не человек, но без железа у меня, отдельно взятого русского человека, анемия. Так национальное самоопределение сдалось перед витальным императивом.
Вынести мусор, загрузить стиральную машину, сварить макароны – всё стало невыполнимым. Даже дотянуться до лежащего на соседнем столе пульта и то было проблемой. В общем, пришлось сознаться редактору, что я не смогу поехать исследовать болгарские молочные фермы. Чтобы не подставлять редакцию, которая уже спланировала октябрьский номер с учётом этого материала, я обещала сама найти автора на замену и даже подкорректировать текст, если чутье в выборе кандидатуры меня подведет.
За пятнадцать лет в медиа мне довелось поработать с полусотней профессиональных журналистов разного ранга и таланта. Но в Болгарию почему-то не хотел ехать никто из них. У одного оказался просрочен паспорт, у другого не хватало времени сделать визу, третий летел в Чехию, четвертый уже бывал в Болгарии и ничего интересного там не нашёл, пятый сдавал номер, у шестого болел ребёнок, седьмому залило квартиру, восьмого перекупили конкуренты.
В общей сложности мне отказали восемнадцать человек, из которых я лично могла бы поручиться только за пятерых.
Зато хоть завтра готовы были сорваться в Болгарию мои знакомые менеджеры ресторанов, корректоры, консультанты по косметике «Эйвон», архитекторы, верстальщики, переводчики, дизайнеры и автослесари. Я могла бы поручиться за них во многих областях жизни, но только не в вопросах журналистики. Поэтому пришлось отправить в Болгарию Галину Болдарь. Все, что я знала о ней достоверно – то, что у неё красивые чёрные волосы. Об этом сообщало селфи на фейсбуке. В остальном я знала о ней из уст университетской приятельницы Маши, которую я, собственно, и мечтала заслать к болгарским молочникам: уж она-то выудила бы из них секретные рецептуры пастеризации, а заодно – ну просто чтобы поддержать разговор – и планы расположения натовских баз. Единственный недостаток Маши был в том, что она не говорила по-английски. И если бы решение было за мной, меня бы это не смутило: я знаю, что она может понять хоть арбатского торчка, хоть сибирского шамана в состоянии транса. Но на кону стояла репутация международного издания, которое, конечно, не может позволить себе присылать журналистов без знания языка, с одними только шпионскими приёмами в арсенале. Поэтому пускать пыль в глаза мировому сообществу был отправлен автор с чёрными волосами, Машиными рекомендациями, длинным списком публикаций и знанием английского.
Неподвижность концентрировала самые неприятные качества моего характера. Поскольку единственными оставшимися мне способами контроля над миром стали компьютер и телефон, я напоминала инспектора Гэджета, жонглирующего девайсами. Вся мощь моего диктаторского гения выливалась на бедного черноволосого автора. Мой день начинался с мысли «Как там Болдарь? Ищет ли фактуру? Задает ли неудобные вопросы или тупо рассчитывает на пресс-релизы? А фотографа ориентирует на правильные кадры? Пишет ли?». Я требовала у Галины ежевечерних отчётов и выдавала горсти непрошеных советов по журналистскому мастерству.
Потом Болдарь вернулась, но текст сдавать не торопилась. Когда очередным утром почта сообщила, что нет, его по-прежнему нет, я превратилась в аморальное коллекторское агентство.
Я стала терроризировать родителей Болдарь по телефону.
Преследовать её в соцсетях.
Слать ей требовательные смс-ки и фиксировать время её появления онлайн.
Если бы я была Болдарь, то давно бы предложила за себя выкуп или слилась в глухую деревню. Но я была самой собой и совершенно сходила с ума от того, что не контролирую ситуацию.
Однажды, выслеживая несчастную Болдарь в скайпе, я заметила, что значок напротив имени лучшей подруги приглашающе зелен, а не привычно оранжев в смысле «не дёргайте меня, я работаю». И хотя я понимала, что это скорее по недосмотру, соблазн был слишком велик.
Лучшей подруге можно пожаловаться на нерадивых авторов.
Лучшую подругу можно прямо спросить, сколько она получает.
