Солнце золотило мой впалый живот с выгоревшим пушком, подвздошные кости красиво приподнимались над синими плавками. Я протянула руку к плетёному столику и взяла стакан с мохито. Колкий от лайма и мяты ром вливался в меня через соломинку, потом в рот поползла ледяная крошка. Потянувшись, я встала с шезлонга и пошла к морю по мягкому, как перина, песку. Мохито переливался внутри в такт прибою. Шаг за шагом, я погружалась в бирюзовые волны. Сначала вода обхватила щиколотки, потом облизала икры, потрогала ямочки под коленками, и вот добралась до бёдер, особенно чувствительных с внутренней стороны… Я глубоко вдохнула, приготовилась нырнуть… Плюффффф!
Я резко села на кровати и почувствовала, что простыня намокает. Инстинкт разбудил меня как раз вовремя. Я метнулась в ванную, оставляя на полу след из прозрачных лужиц.
Через пару минут я вернулась в спальню, победно отключила будильник и, склонившись, прошептала на ухо мужу:
– Любимый, у меня замечательная новость: тебе сегодня не надо идти на работу.
Гийом сладко улыбнулся сквозь сон и поверил мне на слово.
– У меня только что отошли воды.
– Что?! – Гийом подскочил на постели, как ужаленный. – Бежим!!!
– Подожди, дай насладиться моментом! Последний день, когда я ношу ЭТО, – я постучала по вздыбленному пузу.
– Осторожней, а то родится с вмятинами!
– Я тебя умоляю. Он уже головой пробует на прочность мои тазовые кости. Господи, какое счастье, вечером я уже не буду беременной! – Я упала на матрац и раскинула руки. – Свободна, свободна, почти свободна!
– Тебе не больно?!
– Мне кла-а-ассно! Мне даже всё равно, что он будет Лев.
Гийом почесал за ухом.
– Тогда я бы съел круассан.
– Здравствуйте, я рожаю, – сообщила я даме за стойкой регистрации родильного отделения.
Гийом с сумкой и с пакетиком ароматной выпечки вошёл следом.
– Что вас навело на эту мысль? – спросила регистраторша.
Я глянула на секундомер мобильника.
– Через пятьдесят секунд сами поймете.
– Присядьте в коридоре, сейчас к вам выйдет медсестра.
Мы послушно сели.
Свои первые московские роды я считала большим успехом, залог которого видела именно в том, что заранее приготовилась к худшему. В ту ночь я разрешила себе быть не-принцессой, и это было очень правильным решением. Иначе бы после у меня случилась фрустрация, как у одной подруги. «Это так ужасно, так некрасиво, так… унизительно!» – повторяла она, прикрывая ладонью рот. Я не совсем понимала её. Мне казалось нормальным, что первичные процедуры – раздевание на людях, клизма, бритье лобка – уничтожают всякое достоинство роженицы. Ведь это специально сделано для того, чтобы после ей уже всё было нипочём. Чем скорее она перестанет чувствовать себя человеком, тем лучше. Ведь в ближайшие часы она – скот. У неё ожидается приплод. За несколько минут в приёмном покое роддома женщина пролетает в обратном порядке миллионы лет эволюции и становится приматом. Приматкой. При-маткой, то есть приложением к детородному органу. И мне это казалось само собой разумеющимся.
Поэтому моя ладонь не отвечала Гийому на ободряющие пожатия – она уже превращалась в копытце.
Из кабинета выглянула медсестра пригласила меня в смотровую. Помогла влезть на кресло. Извинилась, что может доставить мне некоторые неудобства…
– Три сантиметра раскрытия. Побегайте ещё! – сказала она сквозь маску. И отошла к столу заполнять карту.
– Я специально не завтракала, – заверила я. – Может быть, можно обойтись без клизмы?
– Клизмы? Зачем? – удивилась сестра.
– Для очищения толстой кишки. Мне в первые роды ставили.
– Да? – с интересом уставилась на меня сестра. – Какой необычный метод! А для чего перед родами очищать толстую кишку? Ребёнок ведь через другое отверстие выходит.
– Ну-у, – я неопределенно покрутила глазами. – Всякое может случиться.
Сестра поморщилась под маской.
– Нет, клизму я вам ставить не буду. Можете слезать! – сказала она, потому что я всё ещё выжидательно лежала с ногами врозь.
– Что, и брить тоже не будете?! – не веря своему счастью, спросила я.
Сестра обернулась и посмотрела с подозрением.
– Нет. А надо?
– Меня… в первых родах… – начала объяснять я и кряхтя слезла с кресла, пока сестра не передумала.
И тут заметила, что забыла смыть лак с ногтей. В приёмном покое московского роддома мне выдали ацетон с ваткой и потребовали избавиться от маникюра. «Если в первые два часа после родов начнется внутреннее кровотечение, то это легко будет заметить по ногтям – они посинеют. Ведь ты будешь в отключке, не сможешь позвать на помощь. А синие ногти кто-нибудь из пробегающих санитаров заметит», – удовлетворила мое любопытство московская медсестра. Я вся слегка посинела от этой мысли и начала яростно тереть остатки маникюра – воображение могло отправить меня в профилактическую отключку задолго до того, как начнут вынимать плаценту.
– У вас не найдется жидкости для снятия лака? – осторожно спросила я у французской медсестры. – Забыла смыть. А то ведь если внутреннее кровотечение…
Тут она отложила ручку и посмотрела на меня немного рассержено. Но быстро взяла себя в руки:
