Сражённая лобовой манипуляцией, я не сразу взяла себя в руки. И продолжала уже не так уверенно:
– Но есть же специальные детские палочки, с уплотнением, ими нельзя залезть слишком глубоко…
Медсестра достала из кармана халата миниатюрную модель уха и палочку, как раз такую, как я просила.
– Извлечь серу из уха можно только специальным тонким крючком, который используют врачи-лоры. А ватные палочки забивают серу в детскую ушную раковину и создают пробку. Вот так.
Она продемонстрировала. Мой мозг всё ещё переваривал ужасное видение, и я сомневалась, что после такого вообще когда-нибудь решусь почистить ребёнку уши.
– Ну, хорошо, – покорилась я. – А ножницы можно попросить? Хотя бы ногти ему подстригу, а то смотрите, как он себя расцарапал. – Я приподняла покрывало над истерзанным личиком. – Я уж не говорю про свою грудь…
– Ножницы? Нет, что вы! Первые три недели нельзя ногти стричь – только обламывать. Многие мамочки допускают эту ошибку и навсегда уродуют детям неокрепшие ногтевые пластины…
Когда на следующий день нас пригласили на показательное купание, я уже ни в чем не была уверена. Все аксиомы моего прошлого материнства были осмеяны и развенчаны. Возможно, сейчас выяснится, что вода раздражает слизистые у новорожденного, а полотенце снимает защитные слои эпидермиса. Не исключено, что грудное молоко признали бесполезным и даже вредным. И кто знает, может, японским подгузникам нашли противопоказания…
Я вслушивалась в основы купания и пеленания, чувствуя себя новобранцем, которому объясняют, как собирать пулемёт. Я уже перестала гордо сообщать врачам, что это мой второй ребёнок: экзамен из сданного вдруг сделался проваленным.
Моей соседкой по палате оказалась сенегалка, разрешившаяся седьмым ребёнком. С остальными её детьми, а также с мужем, друзьями семьи и соседями я успела свести близкое – и не то чтоб желанное – знакомство в последовавшие три дня. Роды во Франции не повод для изоляции, посещения не только разрешены, а прямо-таки рекомендованы. Младенец не отдаляет женщину от других людей, а гигиена легко принесена в жертву социализации. Мужья тех, кому делали кесарево, остаются на ночь и ухаживают за малышом, пока жёны отсыпаются. А мамочек, разрешившихся от бремени естественным путем, родня и друзьям поддерживают с полудня до восьми вечера. Такая поддержка, наверняка, очень полезна роженице, но не сказать, чтобы она помогала восстанавливаться её соседке по палате.
Девочки-подростки приходили к нам вместо школы и подолгу сидели вокруг соседней койки, уставившись в мобильные телефоны. Я научилась засыпать в молчаливом присутствии трёх незнакомок. Потому что в обед появлялись сыновья с сумками-холодильниками. Они разговаривали лающими голосами, шуршали фольгой, квакали крышками вакуумных контейнеров, надсадно смеялись и разве что не жарили барбекю на тумбочке. К полднику подтягивались соседки, бурлящие новостями кондоминиума. Гийом, правда, предположил, что это другие жёны мужа моей сопалатницы, ведь не всех переселенцев удаётся отучить от полигамии. К ужину являлся и сам глава семьи, маленький грозный мужчинка с пулемётной манерой говорить. Он расстреливал мой некрепкий сон дробью непереводимых ругательств. Вероятно, очередная дочка была нежеланным пополнением в семействе. А может, некоторые языки чисто фонетически не приспособлены к нежности. Вот и русский, по словам некоторых французов, со стороны кажется проклятьями, перемешанными с кашлем. По крайней мере, когда я заговаривала с сыном или по телефону, соседская компания застывала и тревожно на меня поглядывала.
Это хорошее упражнение для воспитания терпимости, – уговаривала я себя, когда из-за ширмочки тянулись гортанные завывания молитв. Этого качества у меня совсем мало, а оно пригодится не только в предстоящем материнстве, но и вообще для жизни в этой стране.
Едва заканчивались приёмные часы, проверять границы моей терпимости брался мой безымянный сын. Он вдруг понял, что обстоятельства его жизни коренным образом изменились, и питательные вещества больше не поступают напрямую в живот. Теперь их надо с силой высасывать из непонятных кожаных бидонов.
В пять утра я возникла у поста медсестер:
– Нет ли у вас крема для сосков? Ребёнок просит грудь каждые сорок минут, – в доказательство я потрясла заполненным табелем, который начинался аккуратными записями «Хорошо поел», а заканчивался разъярёнными восклицательными знаками.
Сёстры очень удивились моей просьбе. Похоже, трещины сосков не были причиной частых жалоб пациенток. Они порылись в запасах рекламных пробников и вместе с порционным пакетиком «Бепантена» выдали мне бутылочку молочной смеси. Хватит, мол, изображать из себя дойную корову.
В семь тридцать в палату пришла медсестра с электронной машинкой.
– Давайте составим ваше меню на сегодня.
Я не сразу поняла, к кому она обращается.
– А что, можно выбирать? В смысле, если я вегетарианец, аллергик или мусульманка?
