Мимо меня протекали очертания незнакомых гор, я понимал, что теперь уже зашел слишком далеко от своих мест, да еще и косуля добавила путешествие в неведомые края. Все-таки я присматривался вокруг себя, силясь обнаружить что-нибудь знакомое, что подсказало бы, где мы находимся. И вдруг после очередного подъема и начала спуска перед моим взором открылось то, чего я ожидать никак не мог. Впереди, внизу, между горами, как в огромной чаше, виднелась глянцевая гладь моря! «Это ж куда мы дошли?!» – воскликнул я шепотом.
– Ассоль, впереди море! – сказал я собаке, которая еще, вероятно, не видела этого.
Хотя, возможно, она уже давно услышала, а я вот только ощутил запах моря, приносимый ветром. Кроме того, потянуло ароматом можжевельника. В лицо нам доносились потоки теплого воздуха, а сзади нас настигали холодные порывы ветра с гор. Сразу как-то на душе стало веселей, тем более что на востоке появились первые отсветы наступающего утра. Мы спускались вниз, к морю, и грудь наполнялась морскими настроениями, волнениями, которые всегда пробуждаются в душе, когда встречаешься с морем.
Наконец мы завершили спуск и попали в заросли молодняка и кустов выше человеческого роста, море скрылось из виду, но по моим расчетам до него было не более ста-двухсот метров. Ноги ощутили мягкость песка. «Да это уже пляж!», подумал я. Вот мы поднялись на холм, деревья расступились и стали редкими, песок стал более глубоким, и мы остановились в пятидесяти метрах от берега моря. Женщина стояла на берегу к нам спиной и смотрела вдаль. (Когда мы с горы спускались в низину, а она скрылась впереди, я было уже начал волноваться, что мы потерям ее.) Восток уже излучал белесый свет, и женщина была хорошо видна, а свечение, которое мы наблюдали ночью от ее тела, исчезло. Она подняла руки к морю, и я увидел, что недалеко от берега в темнеющих водах появились черные перекатывающиеся дуги с отблеском – дельфины!
Не знаю, сколько их было, их спины появлялись то тут, то там, и они стайкой приближались к берегу. Я вновь перевел свой взгляд на стройную женскую фигуру, которая теперь в утреннем предрассветном освещении вырисовывалась своей четкой обнаженной смуглостью, гибкостью и силой. Темные пышные волосы закрывали половину спины и подчеркивали первозданность и женственность фигуры. Затем женщина наклонилась и что-то положила или взяла что-то, лежащее возле ее длинных и стройных ног, после чего она выпрямилась, взмахнула руками, как птица крыльями, сделала два шага в воду, оттолкнулась и нырнула в морскую синеву. Я прошел немного к берегу, чтобы рассмотреть ее в воде. Вот она уже появилась среди дельфинов, мне показалось, что она повернула голову в воде и посмотрела назад, в мою сторону, и тут же скрылась под водой.
Я подбежал к воде и вглядывался туда, где женщина должна была, по моему разумению, показаться вновь над поверхностью, но она не появлялась, а дельфины меж тем уходили все дальше в море, пока вовсе не скрылись из виду.
Я сел на галечный берег и стал ждать – ведь должна же она когда-нибудь вынырнуть! Что с ней? Куда она исчезла? Откуда взялись дельфины? Не утонула ли? В глазах рябило от напряжения. Вот ударил первый солнечный луч из-за гор, и я зажмурился, подумав, что увидеть первый луч восходящего солнца – к счастью. Только к какому? Что же это было? Кто эта незнакомка? Почему она обнаженная? Что это был за звериный сбор на поляне? Куда она испарилась? Вопросы всплывали один за другим. Я прилег на гальку и закрыл усталые и воспаленные от бессонной ночи глаза. В голове гудело, а в ушах раздавались гулкие стуки сердца. Все тело ныло – как приятно растянуться на берегу! Только жестко, камни давят в спину и голову, но нет сил менять позу и двигаться. Воздух был прохладен, но мягок в своей морской насыщенности. Слегка шуршали галечные камни, движимые легкими всплесками набегающей волны…
Я проснулся, когда пронзительно-лучистое осеннее солнце уже припекало. Незаметно я погрузился в такой глубокий сон, что, открыв глаза, не понял, где нахожусь, как я очутился на берегу моря. Бог мой! Так мы всю ночь провели в лесу, следуя сначала за косулей, а потом за этой таинственной женщиной, которая исчезла в море. Может быть, все это мне приснилось? Тогда как я попал сюда? И вдруг, бросив взгляд на гальку, я увидел лежащую на ней перламутровую раковину, какие держат в домах на видном месте для украшения. Таких в Черном море, согласно моим представлениям, не встречается, их находят в океанах. Я взял эту чудную жительницу океанских глубин и вспомнил, что женщина, прежде чем нырнуть, зачем-то наклонилась – тогда я не разглядел, что она сделала, а вот теперь вижу, что она оставила раковину. А может быть, раковина здесь лежит сама по себе? Тогда зачем наклонялась женщина? Механически я поднес раковину к уху и прижал. Но отличить шум в раковине от шума естественного волнения морского прибоя было невозможно, как невозможно было отличить, что из того, что произошло за эту ночь, было настоящим, а что привиделось…
