Наконец мы стояли на вершине, вниз к морю уходил крутой обрыв, с края которого от ветра и размывов дождей падали вниз огромные камни, угрожая тем, кто мог идти по берегу моря. В этих местах море наступает на сушу, и постепенно мягкая и слабая вода разрушает сильные и твердые камни. Вид нам открылся удивительный и фантастический. Бескрайняя даль моря, поющее и звенящее солнце, особенно на закате, когда оно погружается в водную бездну. Много воздуха, много моря, много гор. Так и хотелось оттолкнуться и полететь подобно чайкам, парящим на той же высоте, на которой находились мы. Здесь как бы сходились три стихии природы: воздух, горы и море, – каждая из которых достигала своей наибольшей остроты и выражения.
Я долго всматривался в морскую сиреневую даль в надежде увидеть нашу чудную незнакомку, но, насколько хватало обозрения, ничто не нарушало покоя поверхности моря. Потом вдруг стало ветрено, потянулись темные тучи, и мы спустились вниз. Я лег на песок и старался уснуть, но мысли, образы, картины будоражили воображение и не позволяли найти точку покоя.
Ночью начался сильный ветер. На море, слышалось, заходили большие волны, которые с грохотом обрушивались на берег. В тех местах, где мы ходили днем, сейчас уже не пройдешь, думал я, так как волны докатываются до самых обрывов гор, не оставляя и маленькой тропки, чтобы пройти по берегу. За полночь грохот с моря усилился и наконец превратился в артиллерийскую канонаду. Я не мог даже задремать и около пяти утра поднялся и пошел к морю. А там черная бездна пыталась поглотить берег и разнести вдребезги все, что встретится на пути. Волны вставали как черные стены, поражая воображение и заставляя каждый раз содрогаться все мои внутренности. Порой казалось, что это уже не волны, а древние чудовища проснулись от долгой спячки и восстают из глубины веков и недр моря, чтобы поглотить пришельца. Белая пена покрывала весь берег, и все бурлило, кипело, шевелилось. Я ощущал себя настолько малым и ничтожным перед этой стихией, что мерещилось: сейчас меня, как щепку, вот-вот захватят эти страшные чудовища и унесут во тьму бушующей бездны. Во время ударов волн о берег, казалось, трясется земля и содрогаются горы.
Как только начало светать, я разорвал свою майку на множество узких полосок, и мы отправились в обратный путь. Стало очевидно, что ждать здесь больше нечего и пора возвращаться домой. На душе стало как-то тоскливо и одиноко – может быть, из-за погоды. День был ветреным, сырым и пасмурным. Через каждые пятьдесят-сто шагов на ветках деревьев я завязывал лоскуты своей майки, чтобы потом можно было найти сюда дорогу. Хорошо, что майка была старой, дырявой, а главное, черной – значит, неприметной. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь другой, ориентируясь по моим завязкам, прошел по моей тропе, на которой я столкнулся, может быть, с самой невероятной и удивительной тайной в своей жизни.
Ассоль – молодец, дорогу запомнила. Днем этот путь выглядел совсем иначе, нежели ночью, порой даже казалось, что я вообще впервые иду здесь и никогда прежде моя нога по этим тропам не ступала.
К вечеру мы были в Горном, мокрые до нитки, потому что попали под проливной дождь.
С Илюшей я впервые встретился, когда возвращался на машине из Новороссийска в Горный. Мальчик лет девяти, сухощавый, загорелый, стоял с пустым ведерком на перевале «Волчьи ворота» – там, где обычно жители ближних поселков торгуют грибами и ягодами.
– Тебе куда? – спросил я, приоткрыв дверь.
– До Нижней Баканки подбросите?
Нижняя Баканка – поселок, находящийся на трассе Новороссийск – Краснодар, за Горным в девяти километрах.
– Я до Горного, – ответил я.
Мальчик встрепенулся:
– Ну, довезите хотя бы до Горного, а дальше я как-нибудь доберусь.
Мальчик сидел на заднем сиденье, ведро держал на коленях, я посматривал на него через зеркало заднего вида.
– Грибы продавал? – спросил я.
– Опята, – пояснил он.
– Сколько сейчас ведро стоит?
– Тридцать рублей.
– А в школу ты ходишь? – спросил я, вспомнив, что сегодня рабочий день.
Мальчик застеснялся и, помедлив, неуверенно произнес:
– Некогда мне ходить, работать нужно.
Я понял, что мой вопрос поставил его в неловкое положение. И стал внимательнее присматриваться к нему. Лицо его было открытым и, мне показалось, искренним, только весь он как-то двигался, озирался, будто ждал откуда-то подвоха, удара или еще какой-нибудь неприятности.
– Родители есть?
Мальчик кивнул головой.
– Пьют? – спросил я и понял, что попал в цель, так как он вновь утвердительно кивнул головой.
– И бьют?
– Да нет, – возразил он, а потом добавил: – Ну, иногда бывает. Да мне-то ничего.
У меня на сердце сразу стало скверно и гадко.
Когда мы проехали Горный, мальчик встрепенулся, озираясь по сторонам, воскликнул:
– Дядя, мы Горный проехали!
– Я тебя до Баканки довезу.
Когда он собрался перед выходом заплатить мне за подвоз, я достал пятидесятирублевку и протянул ему. Это настолько ошарашило его, что он потерял дар речи.
– Это мне? За что?
– Да бери, говорю, – настаивал я.
