Под ногами обточенные и отшлифованные водой голыши. Слабая и мягкая вода раскалывает крепкие, твердые камни и делает из них то, что хочет. Это подтверждает старую китайскую мудрость, думал я, что самый слабый побеждает самого сильного. Вот они, могучие горы, стоят будто навечно, а каждый год замечаются очередные обвалы. Нам преградили путь огромные каменные глыбы, уходящие в море. Будто каменный городок наполовину погрузился под воду. Я замедлил шаг и остановился. Ассоль бегала по берегу, но не теряла меня из виду. Эти глыбы – кубы и параллелепипеды с гладкой поверхностью и величиной ребра до двух метров. Если складывать из них пирамиду, то даже подгонять не нужно.
Стало вовсе жарко, я разделся и осторожно вошел между камней в воду. Дно скользкое. Я старался удерживать равновесие, а когда вода была уже по колено, лег на живот и, отталкиваясь руками от дна, продвигался на глубину. По животу и груди терлись водяные растения, многие приезжие их боятся и купаются там, где их нет. Наконец можно и нырнуть.
А под водой – сказочное царство! Разноцветные кусты слегка колыхались от волнений воды, поблескивали чешуйки рыбок на солнце, медузы, как подводные неопознанные объекты, сжимались и отталкивались от воды, крабы, завидев меня, прятались под валуны. Я подплыл к большому камню, сплошь обросшему водорослями, похожему на голову столетнего мудреца, и забрался на него. Стоял на камне, верхняя плоскость которого была вровень с поверхностью воды, и если бы кто-то взглянул на меня издалека, то мог бы подумать, что я стою на воде, – камня не видно. Смотрю на эту дикую природу, и все более подкатывает чувство чего-то забытого, древнего и вечного. Мир людей все более уходит на задний план, а наружу из недр генной памяти моей природы высвобождается состояние первобытности. Может быть, древние предки чувствовали то же самое, что и я сейчас? Что же это за исконное ощущение? Это что-то не от меня, не из того, что я знаю и пережил в этой жизни, это больше меня, больше моей жизни, это – некая вечно струящаяся жизнь, не прекращающаяся никогда. «Живу я или умираю, но я существую всегда», – вспомнил я восточную мудрость. Ныряю с камня в воду и плыву к другому камню, их много здесь, они будто образовали маленький подводный городок, где каждый камень – дом. На камнях полно мидий – морских ракушек, я набрал их в рюкзак и потом разложил на берегу, чтобы подсохли, а мы пошли дальше.
Справа море, слева обрывистые горы, впереди чайки выстроились в ряд на галечной насыпи и внимательно смотрели в синюю даль. В этих крутых, почти вертикальных склонах встречаются громадные выемки и пустоты, похожие на амфитеатры, а также небольшие углубления в скалах, где можно даже устроить себе жилище. Очертания обрывов были очень живописны и в них виделись то голова слона с хоботом и сломанными бивнями, то профиль старца, то еще что-нибудь. На середине обрыва закрепилось низкорослое деревце. Видно, что оно всеми силами старается противостоять и ветрам, и дождям, от которых осыпается почва. Оно одно, но оно цепляется за землю, за жизнь свою, углубляя свои корни. Всю жизнь это деревце будет бороться, тогда как остальные, растущие в благоприятных местах, не знают ни этих трудностей, ни тревог, ни противостояния. Сколько же мужества и стойкости в природе, и сколь слаб человек по сравнению с ней! У этого деревца есть чему поучиться, подумал я.
Подошли к месту, где скала почти горизонтальными слоями уходит в море. Будто они рукотворные: гладкие, пологие террасы скрываются в синеве морской. По ним можно даже съехать в воду. Под водой справа и слева от террасы будто специально рассажены кусты морских растений. Далеко ли ведут эти тротуары и для кого они сделаны? Что там, в морской пучине, за неведомое древнее царство?
Прогулявшись, мы вернулись в свою лагуну и на очаге, аккуратно сделанном из камней туристами, жарили мидий. Кто-то заботливо оставил здесь лист железа. Ассоль глотала маленькие круглые кусочки мяса не разжевывая и постоянно смотрела на меня, как бы говоря: я ничего не почувствовала, и что тут кушать? Потом мы пошли по берегу в сторону Большого Утриша и наткнулись на маленький, но очень радостный и живой водопадик, который образовывал ручей, стекающий с горы. Как приятно пить родниковую воду, которая всего-то в пятидесяти метрах от соленой воды! Как благодатно здесь все устроено великим Творцом! Так бы и остался здесь жить навсегда! Живописнее места на Черноморском побережье я не встречал.
Когда солнце начало склоняться к закату, мы поднялись на вершину высокой горы, которая одним свои склоном обрамляла нашу лагуну. Тропинка была еле различима и тонкой змейкой пролегала вдоль крутого обрыва. В некоторых местах она подбиралась столь близко к пропасти, что мы шли в обход, продираясь через кусты терновника и держидерева.
