— Ах да, забавно, что вы про него заговорили, я как раз об этом подумал. Если уж кого и помню, так его. Он мне притащил принтер обратно, заявил, что тот вытворяет невесть что. Вроде как печатает по несколько раз одни и те же страницы. Я его проверил, ничего такого не заметил. Но он мне такой скандал закатил, хотел гарантию в ход пустить, а я не мог, потому что не стал отзывать товар. Короче, он так наседал, что пришлось проворачивать всю эту долбаную идиотскую процедуру возврата производителю, у меня это прорву времени отняло. Мы с тех пор разругались. Он больше ни разу не заходил ко мне в магазин, а я ни капли бензина не покупал на его заправке.
— Когда это случилось?
— Вот этого не помню. Может, та же модель принтера была, про какую вы говорите, может, другая. Загадка.
Если принтер вернули на завод, его наверняка можно было отследить. И действительно, юридический отдел изготовителя хранил все дела по возврату за последние двадцать лет — главным образом чтобы продемонстрировать строгий учет и контроль в случае судебного процесса.
Мы просидели там целый день, но в конце концов добыли два важнейших факта: во-первых, принтер Эрика, серийный номер которого фигурировал в полицейском досье, принадлежал бракованной партии; во-вторых, Льюис Джейкоб вернул модель из нее же. Возврат был сделан 3 марта 1999 года. Это означало, что Льюис Джейкоб мог быть автором анонимных писем Аляске и впоследствии избавился от принтера. Что же имела в виду Саманта Фрэзер, когда твердила: “Говенный принтер, я его верну в ‘Дьютис’”?
Под конец дня мы поставили в известность об этом факте шефа Лэнсдейна.
— Значит, если я верно понял, существовало несколько принтеров с таким же дефектом? — спросил он.
— Двести на весь штат Нью-Гэмпшир, — ответил Гэхаловуд. — Из них по крайней мере два в Маунт-Плезант, но, вероятно, больше.
— Подозрение падает на заправщика?
— Очень возможно. Это значит, что он мог быть автором тех писем.
Лэнсдейн на секунду задумался:
— Но это не объясняет, почему одно из писем с угрозами нашли у Эрика…
— Потому что он, возможно, тоже его получил, — заметила Лорен. — Это бы значило, что Эрик — не отправитель, а получатель.
— Значит, ты предполагаешь, — вмешался я, — что Льюис Джейкоб послал одинаковые анонимки Эрику и Аляске. Почему?
— Потому что им обоим было в чем себя упрекнуть? — стал рассуждать Гэхаловуд. — Это могло бы объяснить, почему Эрик так и не сказал нам правду по поводу найденного у него письма. Не хотел усугублять свою вину.
Мы как раз собирались уходить из главного управления, когда группа захвата засекла в каком-то рочестерском баре Рикки Позитано. Его показания в тот вечер станут настоящим откровением.
Рикки сохранился лучше, чем Саманта. Сравнивая его с фотографиями, сделанными полицией в ходе разного рода задержаний, регулярно случавшихся в его жизни, мы заметили, что он, конечно, постарел и расплылся, но шевелюра у него была все такой же черной, а главное, он находился в совершенно здравом уме.
— Самой собой, голову я не потерял, — хорохорился он. — Это вы потому говорите, что с Самантой встречались? Я от нее свалил, когда она начала курить крэк. Крэк — это черт знает что! Все мозги выносит!
— Тем не менее вы ей сделали двоих детей, — заметила Лорен.
— Это не мои щенки! — возразил он. — Она в свое время спала со всеми за дозу, а теперь ее никто не хочет. Вбила мальчишкам в башку, что это я их папаша, можете себе представить? Я их не признавал, ничего такого, но время от времени даю им на еду. У меня доброе сердце!
— Неужели? — иронически удивилась Лорен.
Рикки явно собаку съел на допросах и тут же перешел в контратаку:
— Это ведь у вас на ремне бляха полиции Маунт-Плезант? По-моему, вы несколько выходите за границы своей юрисдикции, дамочка. К тому же никто мне не зачитал мои права.
— Вас никто не задерживает, Рикки, — напомнил ему Гэхаловуд. — Нам всего лишь надо задать вам несколько вопросов.
— Я вас слушаю. Когда могу оказать услугу, так всегда с радостью.
— Почему Саманта начала курить крэк? Из-за смерти Аляски Сандерс?
— Нет, по счастью, когда та умерла, мы уже уехали в Калифорнию. Путешествовали по побережью Тихого океана. К тому же я ночь провел в камере, с дорожными копами повздорил.
— Знаю, — сказал Гэхаловуд, — я проверял. В ночь убийства вы были в камере в Монтесито.
— Ба, раз в жизни не зря в тюрягу угодил. А то еще и меня бы подозревали…
Рикки тут же пожалел о своей фразе: он сказал слишком много или слишком мало.
— Почему вас должны были подозревать в смерти Аляски? — спросил я.
— Я пошутил просто.
— Мы знаем, что вы отжали десять тысяч долларов у Льюиса Джейкоба, — подхватила Лорен. — Может, из-за этого?
— Слушайте, знаю я ваши полицейские штучки. Делаете вид, что вам известно все, чтобы я раскололся. Хочу письменную гарантию: если я говорю, то имею иммунитет.
