Запрашивать прокуратуру было слишком поздно, а переносить на завтра признания Рикки нам не хотелось. В любом случае его ни в чем не обвиняли, мы могли подписать ему какую угодно бумагу, она нас ни к чему не обязывала. Так что Лэнсдейн немедленно написал официальное письмо, которое не имело никакой юридической силы, зато заставило Рикки заговорить:
— Однажды в воскресенье, в конце февраля, Саманта мне позвонила с заправки. Она была в шоке. Сказала: “Приезжай скорей, это срочно! Нас кто-то решил шантажировать”.
Рикки примчался на заправку. Саманта была сама не своя. Показала ему распечатанную страницу, на которой было написано: “Я все про тебя знаю”.
— Я это нашла на полу в кабинете.
— Блин, — чертыхнулся Рикки, — кто мог это сделать? Старина Льюис Джейкоб?
— Его вчера не было, я точно знаю.
— Тогда кто?
— Аляска, — сказала Саманта. — Эта мерзавка хочет меня шантажировать.
— Аляска? А она откуда знает? Ты ей что-то сказала по поводу десяти тысяч?
Саманта отказывалась отвечать, но Рикки по ее лицу понял, что она распустила язык.
— Чтоб тебе провалиться, Саманта! Как можно быть такой непроходимой дурой? На мне условный срок висит, если я попадусь, засадят на пять лет из-за этой фигни! Надо сматывать отсюда!
— Я не хочу уезжать, — всхлипнула Саманта.
Рикки встряхнул ее:
— Аляска, может, уже кому-нибудь рассказала. Если сама не побежит в полицию, так кто-нибудь другой донесет. Я тебя здесь одну не оставлю: распустишь сопли, а меня повинтят. Собирай вещи и звони Аляске. Я ей объясню, что бывает, когда на меня наезжают.
Саманта заплакала.
— Не скули и звони ей, твою мать!
— Я не хочу, чтобы ты ее обижал.
— Не будет дурой, все обойдется.
Услышав перепуганный голос Саманты, Аляска помчалась на заправку. Но, увидев в магазине Рикки, поняла, что ничего хорошего ей не светит. Он с ходу влепил ей такую пощечину, что она влетела в стойку с шоколадными батончиками.
— Сдать меня хочешь, мерзавка?
— Ты что несешь? — пролепетала оглушенная Аляска, держась за щеку.
Он сунул ей под нос листок:
— Что, не ты написала это говно?
Аляска побледнела:
— Это не то, что ты думаешь! Клянусь!
— Я не думаю, я вижу. Чего хотела? Денег?
Заплаканная Аляска с мольбой повернулась к подруге:
— Саманта, это письмо было не тебе. Клянусь!
Но та лишь сказала:
— Ключ я оставляю на столе мистера Джейкоба. Вернешь ему и скажешь, что я уволилась.
Рикки с Самантой направились к двери.
— Саманта! — крикнула Аляска. — Я тебе все объясню!
Рикки погрозил ей кулаком:
— Заткнись! И даже не пытайся к нам приближаться или с нами связываться. Ясно?
— Это не тебе было письмо, Саманта! — в отчаянии повторила Аляска. — Я его вчера напечатала, а принтер, наверно, две страницы выдал. Это принтер глючит!
— Не слушай ее! — приказал Саманте Рикки. — Иди в машину, встречаемся дома.
Аляска шла за ними по пятам до колонок, снова и снова взывая к подруге:
— Когда его выключаешь, он иногда выдает два раза последнюю распечатку! Ты же знаешь! Мы даже говорили мистеру Джейкобу, чтобы он его поменял. Ты помнишь, да? Саманта? Сам, Сам, подожди!
Когда Саманта села в машину, Аляска рухнула на колени на асфальт и воскликнула:
— Говенный принтер, я его верну в “Дьютис”!
Это были последние слова, которые Саманта услышала из уст Аляски. Они будут преследовать ее до конца жизни.
Так мы обнаружили, что Аляске никто не угрожал. Это она рассылала угрозы.
В нашем расследовании наметился резкий поворот. Мы готовились мало-помалу пересобрать пазл, восстановить целостную картину, которая до сих пор от нас ускользала. Гэхаловуд называл это детонатором — искрой, вызывающей цепную реакцию.
Для начала Льюис Джейкоб подтвердил рассказ Рикки Позитано. Принтер, стоявший у него на заправке, был неисправен и все печатал по два раза. Разговор о принтере извлек из недр его памяти еще один эпизод. Вскоре после того, как Саманта неожиданно уволилась, Аляска обозлилась на аппарат, когда тот дважды распечатал одну и ту же страницу. Льюис никогда не видел ее в таком гневе, а гнев заразителен, поэтому он понес принтер в “Дьютис”. После бесконечных препирательств “этот жулик Нил Роуг” наконец признал, что принтер был из бракованной партии и подлежит бесплатной замене.
Теперь мы были уверены, что автор анонимок — Аляска. Письма, найденные у нее, предназначались кому-то другому, а то, что лежало в кармане, в действительности ожидало своего получателя. Может быть, она угрожала не одному человеку? Или все же одному? Может быть, именно это стоило ей жизни?
Еще мы знали, что одно из писем получил Эрик Донован. В чем он был виноват, если ни разу за все эти годы не заговорил о нем?
— Я не мог ничего сказать, — оправдывался он, когда мы навестили его в тюрьме штата и задали этот вопрос. — Это оборачивалось против меня, у меня появлялся мотив убить Аляску.
— Сколько писем вам послала Аляска? — спросил я.
