Вот шаги останавливаются. Кто-то снаружи не поднимается наверх, не идет к лифту и вниз тоже не спускается, а молча топчется рядом с дверью квартиры.
Света нет. Профессор пытается отсидеться в кабинете. Не выдерживает, подходит, смотрит в глазок. На лестнице темно. В то же время кто-то явно стоит и молчит. Профессор прикладывает к двери ухо – с площадки доносится хриплое дыхание. Ему кажется, что в щель ящика для писем просовываются чьи-то волосатые пальцы и начинают пытаться дверь открыть. В панике профессор хватает кочергу, отгоняет ею Клауса, царапает на двери какие-то знаки. И на всякое его действие с той стороны царапают и рычат.
Потом царапать перестают. В дверь трижды ударяют чем-то тяжелым. Кто-то за дверью тяжело дышит и хрипит.
Так продолжалось до утра.
Когда на рассвете Клаус открыл дверь, все увидели герра Кегля. Отставной жандармерии вахмистр спал стоя, упершись лбом в почтовый ящик, уронив шляпу, свесив руки и ужасающе храпя раскрытым ртом. Будучи разбуженным, герр Кегль продемонстрировал слипшиеся усы, от которых разило перегаром сливовицы, и красные отпечатки на лбу – «61».
– Ведь он наверняка думал, что говорит: «Ну что ты делаешь, Юленька!», – погибая от смеха, говорил Саммерс, – а на самом деле получалось: «огрррррр!».
И он продемонстрировал, как герр Кегль делает «огрррррр».
Пока Маллоу возился с радиопередатчиком, соображая что к чему и прикладывая одно к другому, все размышляли.
– Создание новой расы, новой цивилизации… – проговорила доктор Бэнкс. – Маниакальное желание стать великим?
– Да, что-то в этом роде, – отозвался М.Р. – Причем, судя по спешке, великим профессор намерен стать не позже воскресенья.
Саммерс подумал.
– Стало быть, в среду дело должно быть сделано, по крайней мере, наполовину.
– Пожалуй, – согласилась доктор Бэнкс. – На вашем месте я бы не спешила атаковать. Профессор будет использовать для защиты ту же идею безумия. Ничего не может быть проще: смотрите, этот человек меня обвиняет. Он воображает, что раскрыл преступный замысел. Послушайте, какую несусветную чепуху он говорит. Он болен. Он у меня лечится. При нем дипломированная сиделка. Вот и все.
– Я не спорю, – детектив поморщился. – Времени нет, вот что.
– Мистер Саммерс, вы зря упрямитесь. Я уже говорила: в больнице вы ничего не сделаете. Меняйте тактику. Вспоминайте все – и прямо сейчас.
– Я не могу менять тактику. Понимаете, не могу! Вас вот-вот заберут, а мне слишком мало известно. Версий – миллион!
За окном ворковали голуби.
– Если сложить все детали, – доктор подняла руку в мирном жесте, – выходит, что Клауса послали к девушке после того, как вас привели. В момент, когда я вошла в эту квартиру, у меня взяли вещи. Мою комнату Гертруда показала только вечером. Более того. Думаю, девушку увезли сразу. Клаус пошел за ней, как только вы крикнули у двери.
Саммерс щурился от солнца.
– У нас есть еще третья кровать.
– И цветы.
Оба машинально посмотрели на стол – цветов в комнате уже не было.
– А вот остальных девушек увезли раньше, – Д.Э. Саммерс достал револьвер, постелил тряпку и стал разбирать его, чтобы почистить. – Возможно, не сразу. Возможно, сначала одну, потом еще двух.
– Нет-нет, их убрали одновременно, – отмахнулась доктор.
– Ваша комната опустела днем или несколькими днями раньше вашего появления. Если бы в ней оставалась хоть одна пациентка, то, скрывая след от третьей кровати, профессор не позволил бы стелить длинную скатерть. Она могла стать оружием – или орудием. Побега, защиты – или нападения.
Саммерс отложил револьвер. Некоторое время он барабанил пальцами по постели.
– Не согласен.
– Почему?
– А что доказывает, что следы третьей кровати замаскировали сразу? Это можно было сделать и потом, когда в комнате никого не осталось.
Он сунул тряпку в ящик и положил на стол оружие – уже не скрываясь.
– Вы хотите сказать, что следы замаскировали для нас? – спросила доктор.
– Не факт. Но вот что сначала могли забрать одну девушку, убрать ее кровать, затем убрать остальных, и только после этого навести порядок – возможно. Утверждать я бы не стал.
– А я бы стала.
– Да?
– Да.
Доктор Бэнкс подошла к Маллоу, некоторое время наблюдала за его действиями, потом повернулась к Саммерсу.
– Зачем профессору нужно было избавиться от третьей кровати? Чем мешала пустая кровать? Пугала девушек? Напоминала о чем-то?
– А может, он собирался поставить там комод! – рявкнул Д.Э. – Статую Будды! Негра с блюдом! Вариантов – миллион! Вы меня извините, доктор, но ваши выводы поспешны.
– В деле труп, – спокойно продолжила доктор Бэнкс. – На вашем месте я была бы решительнее.
– Меня с часу на час загребут в психушку, – ноздри Д.Э. раздувались. – Вас увезут. А я до сих пор ничего не узнал!
Он вскочил с кровати и стал ходить по комнате.
– Слишком много версий. Что делать? Спешить нельзя. Медлить тоже.
– Ну, во всяком случае, кого-то здесь балуют, – пожал плечами Дюк. – Кому-то таскают цветы и конфеты. Кто-то лопает по пять фунтов клубники и по дюжине трубочек с кремом. В одного человека столько не влезет. Я вам говорю, они там! Девчонки в психушке!
И он пригладил кудри.
