Обстановка была накалена, как паяльник. О который М.Р. Маллоу только что обжег палец.
– А я тебе говорю, что это не факт, – скептически усмехнулся его компаньон. – Может быть, в психушке одна девчонка. Просто она любит сладкое.
– Это вы по себе судите? – едко заметил М.Р. Маллоу.
Д.Э. вздохнул.
– Нет. Кто их там разберет, этих сумасшедших. Может, это вообще невеста Клауса. Может, мать. Сестра или любовница. Может, она в положении. Может, это свихнувшаяся богатая тетка с капризами. А может быть и то, и другое, и третье. Четвертое и даже пятое. Причем, одно другому не мешает!
Доктор сказала, что думает про значок.
– В интеллектуальных кругах модно считать общепринятые взгляды на секс всего лишь социальными условностями. У таких девушек редко удачно складывается эта сторона жизни. Лига сексуальных реформ… гм. Девушку могли одурманить наркотиками или напоить. Возможно, она согласилась… на что-то. Затем ее увезли. Одна она была такая, или же их несколько – нам по-прежнему неизвестно.
В комнате попахивало коньяком. Доктор распахнула окно пошире и высунулась на улицу. Вдохнула весенний воздух. Маллоу тоже высунулся. Тем временем Саммерс у них за спиной задумчиво щелкал пальцами.
– Интересно, – пробормотал он. – Массовое помешательство на почве леопардов хоть и возможно – газеты, паника – но одинаковые утверждения, что, мол, профессор пытался или проделал надо мной странные эксперименты – будут выглядеть подозрительно для персонала больницы. Значит, персонал куплен? Или они все там помешанные?
– Не думаю, – возразила доктор Бэнкс. – Явление массового психоза до сих пор не изучено. Это легкая почва для спекуляций. Поэтому я бы не стала утверждать, ни да, ни…
– Ясно, – перебил Саммерс. – Доктор, форсируйте. Нам нужно выяснить как можно больше. Все возможные детали. Как именно он собирается провернуть дело. Любые зацепки. Скорее бегите и… не знаю. Ну, хоть подпоите его, что ли.
– Трезвенник, – мрачно констатировала доктор. – Он сам говорил. Ему маменька не разрешала.
– Маменька! – воскликнул Д.Э. – Доктор, идите. Идите, идите!
– Но куда? – забуксовала доктор Бэнкс.
– К нему, куда же еще! Идите и… ну, что обычно делают женщины, чтобы им показали семейные альбомы и прочую всякую дребедень. Парадные фокусы, любимые игрушки – да что я, вы сами все знаете. Сокращайте дистанцию – и вообще переходите к неформальным отношениям. Пора.
Она сделала шаг к дверям, но вернулась.
– Постойте, но… ведь это значит… я хочу сказать, в этом случае он может подумать, что у меня определенного рода… симпатия.
– Намерения, доктор, намерения, – Маллоу взял ее за плечи и повел к дверям. – Смелее!
– Да, но…
– Не бойтесь, – успокоил с кровати Д.Э. – Обещаю, что ничего такого не случится.
И доктор пошла к профессору. Ничего объяснять не понадобилось – ей были здесь рады.
Сама доктор Бэнкс страдала.
Профессор слишком близко сидел. Отодвинуться не получалось, потому что он тут же придвигался. Пенсне отсвечивало из-за лампы, и она не могла видеть его глаз. Он метался по кабинету, показывая свои книги, сувениры, родовые идолы диких племен Восточной Африки и коллекцию оружия. Арбалет древнего германца из Северного Тронделага, русский противогаз из Тукумса и палеозойская Венера из Виллендорфа были добыты им собственноручно.
Наконец, ей на колени положили семейный альбом. Герр Сойка и фрау Сойка. Герр Сойка с женой и сыном. Фрау Сойка у фонтана с маленьким Дольфи на руках.
Фото с фрау Сойкой было много. Очень много.
На одном из них она скромно стояла за спиной мужа, производя при этом впечатление, что именно ее решительная рука усадила на стул небольшого господина Сойку. Эта рука опиралась о спинку, и у герра Сойки-старшего было лицо мальчика, которому велели стоять в углу.
Между тем господин Сойка, военный ополченец первого разряда, доктор химии, профессор Саксонского Университета, был видным ученым, уважаемым членом общества, кавалером креста «За военные заслуги» и почетным председателем Нидельбаумского общества Трезвости.
Сам профессор Сойка был венцем в третьем поколении.
– Вот, фрау, – его палец ткнул в фотографию. – Я, маленький, с няней. Я в гимназии на вручении ежегодной премии первому ученику. Я был первым учеником, фрау! Я со своими товарищами по службе в запасном учебном госпитале в Диршау.
И, наконец, последнее фото: профессор в форме военного хирурга у крепости Перемышль, показывающий пинцетом огромный зубастый осколок.
– Но мы отвлеклись, – доктор закрыла альбом. – Вы получили мое согласие. Теперь мне бы хотелось узнать, что именно будет входить в мои обязанности.
Профессор встал и прошелся по кабинету. Потрогал золотой диск на полке.
– Вы помните, что я говорил о библейской легенде о сотворении мира?
– Конечно. Вы говорили, что она искажает подлинные события с учетом целей, которые ставило перед собой христианство.
– Именно так. Библейское значение образа змеи, вернее, змея, трактуется, как я уже упоминал, с целью исказить подлинные события. Внушить, так сказать, другой смысл.
– Но какой же здесь может быть другой смысл?
