– Меня с самого начала встревожило ваше состояние. Вы властная женщина. В вас силен инстинкт об-берегать и з-защищать, но взамен вы т-требуете п-послушания. Вы ожидаете рабской п-преданности. Вам хочется чувствовать себя сильной и вы не можете п-перенести, когда к-кто-то отнимает у вас к-контроль над собой. Железная дисциплина, которую вы себе установили, держит вас в напряжении. От вынужденного п-подавления своих чувств вам стали мерещиться интриги, т-тайны, п-преступный замысел. Да, как ни п-печально, но даже сильный ум и железная воля не гарантировали вас от д-душевного расстройства.
– Профессор Сойка, одну минуту, – остановила доктор. – Я ведь не сказала, что даю отрицательный ответ.
– Т-так вы согласны?
Измученная доктор Бэнкс отправилась к себе в комнату. Она забралась в кровать, собираясь как следует все обдумать, но мгновенно уснула.
Утром обнаружилось, что в квартире мертвая тишина. Спали все, кроме Гертруды, накрывшей завтрак. На вопрос о профессоре та ответила: «Он еще не вставал, госпожа». Доктор пила кофе, размышляя о такой согласованности, и пришла в конце концов к выводу, что ничего особенного. Учитывая прошедшие события, ничего… если не считать того небольшого обстоятельства, что крюк в ванной, она же уборная, не висел на своем месте, а выдранный с куском щепки лежал на полу.
После завтрака доктор осторожно вошла в комнату мужчин. Не зная, что делать, встала у окна. В гостиной часы били одиннадцать.
– Гм, – в конце концов произнесла доктор Бэнкс, – интересно, что вы сделали с профессором.
– Честное слово, ничего, – пробормотал М.Р. Маллоу в подушку.
– Поклеп, – зевая, подтвердил Д.Э. Саммерс. – Профессор сам. Вы много потеряли.
Он выбрался из кровати, надел халат и ушел.
Маллоу сел, нашарил ногами шлепанцы и пошлепал к умывальнику.
– Вчера ночью вот этот тип, – он кивнул на закрывшуюся за спиной компаньона дверь, – идет в уборную. Идет он с револьвером по темному коридору – ну, знаете, как он это делает – крадется, шипит, прижимается к стенке. Берет на прицел все, что шевелится. Зовет от каждого угла «Алекс, Алекс!». Потом запирается. Проходит часа два. Никто не может попасть в уборную. Мы начинаем ему стучать. Мне, отвечает, страшно, мне страшно. Но никому не открывает. Час проныл. Все подробности профессору рассказал: как ему кажется, что за ним все время кто-то наблюдает. Как он ощущает, что в квартире зверь. Как ему почему-то пахнет хищником. Как ему везде мерещится большая кошка. Как он и сам ощущает себя как-то странно, как будто в него вселяется кошачья душа. Профессор из меня всю кровь выпил: почему у больного не изъяли оружие, как вы могли забыть, вы идиот – и все такое.
Доктор Бэнкс прокашлялась в кулак.
– Сколько же вы продержали профессора… снаружи?
– Час, – вернувшись, вставил Д.Э. Саммерс.
– В темном коридоре! – добавил М.Р. Маллоу, хрюкнул со смеху и стал чистить зубы.
Через час после того, как Саммерс заперся в уборной, профессор был уже совершенно готов для чего угодно. Выйдя из кабинета, пулей летел через коридор, чтобы зажечь свет. Потребовал, чтобы горничная принесла свечу. Ругал Клауса за то, что тот отказывался взламывать дверь.
– Но он взломал ее? – спросила доктор.
– Да, – небрежно отозвался Саммерс. – Только вот этот тип потихоньку выкрутил электрические предохранители.
– Но ведь грех было не выкрутить, сэр! – М.Р. Маллоу даже руку прижал к сердцу, собираясь подробно рассказать, как выкручивал предохранители, но доктор его остановила.
– Так-так, и что?
– Да ничего, – буркнул Саммерс. – Почти ничего. В темноте Клаус наступил на кошку.
– Подождите, я перестала понимать. Там что, была кошка?
– Ну, да. Такая, – Д.Э. Саммерс покрутил пальцами, – черная. То ли серая – я не успел рассмотреть.
– Где же вы взяли эту кошку?
– Ой, ну, где люди берут кошек – во дворе! – Маллоу указал зубной щеткой на окно. – Принес с черной лестницы. Она, кстати, не черная и не серая. Бурая какая-то.
– Хорошая, в общем, кошка, – заключил его компаньон. – Как она злилась!
– Как же она злилась?
– Шипела, – по голосу детектива можно было понять, что он совершенно счастлив. – Рявкнула. Кого-то там цапнула. Такая умница.
– А потом рванула назад через кухню! – Маллоу радостно засмеялся. – Под ноги, под ноги им попала! В темноте!
– Ах вот, как, – доктор Бэнкс сказала это, чтобы иметь немного времени подумать. – Но Клаус все-таки вкрутил предохранители?
– Он бы обязательно их вкрутил, – заверил ее Дюк. – Он уже шел, чтобы их вкрутить!
– Но тут?
Двое джентльменов уставились друг на друга. Было видно, что каждый готов начать первым. Заговорили они хором, понятно было только, что третий акт пьесы в их план не входил, а «все как-то само получилось».
Получилось следующее.
Среди ночи профессор Сойка, который вот уже третий час не мог попасть в уборную, и, гневно тряся головой, выговаривал Клаусу за вполне рациональное предложение использовать покамест ночные горшки, услышал на площадке шаги.
