Собратья полковника населили после войны всю Европу. В Париже они водили такси. В Буэнос-Айресе торговали открытками. В Нью-Йорке работали официантами. В Австрии продавали пироги собственного изготовления. В остальных местах занимались вообще всем, что плохо лежит.
– Но как? Как вы узнали? Где вы были? Что вы тут творите, доктор?
Профессор Найтли и доктор Бэнкс столкнулись на станции, причем, доктор, едва не сбив с ног химика, пролетела мимо, а Маллоу, бросившийся ее догонять, едва не был убит захлопнувшейся за ней тяжелой вокзальной дверью.
– Это я у вас хотела узнать, – язвительно сказала доктор. – Профессор, я звонила вашим друзьям с четырех часов! Никто не подходил к аппарату!
Профессор Найтли ответить не успел, потому что М.Р. Маллоу взял доктора за локоть и отвел в сторону.
– Кто этот жирный тип? – зашипел он.
– Я даже не знаю его имени, – прошептала она, – но это неважно. Он с нами. Он нам нужен.
Толстый господин снял шляпу.
– Инспектор Сикорски.
Ноздри его раздувались, брюхо ходило ходуном, выдающаяся нижняя губа обиженно шевелилась. Очевидно, инспектор Сикорски ожидал другого отношения к своей особе. Кроме того, он, похоже, вообще не предполагал компании – хотя доктор и объяснила ему все самым тщательным образом. Один господь знал, каких трудов стоило ей поторопить инспектора. Он был готов рассказывать о своей службе в венской полиции так же долго, как есть. Он послушно соглашался, что следует действовать как можно скорее – и продолжал гнуть свое. Он съел четыре порции сосисок и выпил три кружки пива в трактире «Золотая утка» в получасе езды от вокзала на такси. Он опустошил кошелек доктора. Он вымотал ей всю душу. Он…
– Отлично, – сказал М.Р. Маллоу. – Идемте. Инспектор, вот что нам нужно…
Тут инспектор Сикорски оскорбленным тоном сообщил, что еще даже не успел выпить кофе. Доктор Бэнкс сжала зубы и с деланной веселостью объявила, что в самом деле, это будет правильно.
Пошли в буфет.
Здесь доктор, узнавшая об «Обществе Вриль», в свою очередь, сообщила, что после того, как в дом ее не пустили пожарные, встретила господина Кегля. Ну, не совсем встретила – но все-таки после долгих поисков обнаружила его в пивной на Грабене. Точнее, было так.
Когда доктор вернулась – как мы помним, она крикнула М.Р. Маллоу ехать в полицию, – соседи охотно сообщили, что ее пациента увезли в сумасшедший дом. Сию минуту, – говорили незнакомые люди, – уехала санитарная карета. Нет, тот господин не сопротивлялся. Он пел. Сумасшедший – а как хорошо пел! Что именно пел? Что-то не очень приличное – кажется, водевиль.
А как теперь теперь обращаются с сумасшедшими! Не то, что раньше – заталкивают в карету. Теперь сажают в кресло – специальное, на колесах. Конечно, больных пристегивают ремнями, но какое кресло! Складной зонт, кожаные подголовники – сразу видно подход. Не то, что раньше.
Вообразите, сторож больницы, куда немедленно бросилась доктор Бэнкс, сообщил, что новых пациентов в ближайший час не поступало. Уехали брать буйных и с минуты на минуту должны быть.
Тут же, выйдя из ворот, доктор увидела подъезжающий санитарный автомобиль и спряталась за дерево. Но из кареты вышли только санитары. Доктор прождала в своем укрытии двадцать минут и дождалась только того, что автомобиль поставили в гараж. Гараж заперли.
Тогда она вернулась к Траттнерхофу. Там, как уже было сказано, пожарные не впустили ее в дом. В ужасе она ждала, пока потушат пожар. Пока ей не сказали, что в квартире профессора Сойки никого нет. Ни мертвых, ни живых.
Деваться было некуда. Доктор пошла искать господина Кегля. Она предположила, что отставной жандармский вахмистр, возможно, что-нибудь видел. Или, возможно, что-нибудь слышал. Или… вообще что-нибудь.
Обнаруженный ею господин Кегль показал, что того господина действительно увезла санитарная карета. Но, по причине, неизвестной господину Кеглю, эта карета направилась не в сторону Baumgartner Höhe, где находится сумасшедший дом, а в противоположную сторону. Единственное примечательное место в этом направлении, которое смог назвать господин Кегль – Северный вокзал.
Тогда доктор помчалась в полицию.
– В квартире был кто-то еще, – медленно произнес Маллоу. – Я руку готов дать на отсечение, что был.
– Да, – подтвердила доктор Бэнкс.
Они посмотрели друг на друга.
– Музыка, – сказал Маллоу.
– Да, музыка, – согласилась доктор. – Ария мистера Икс.
Оба повернулись к инспектору Сикорски.
– Профессор Сойка решительно отказался позволить поставить в комнате больного патефон, – объяснила доктор Бэнкс. – Несмотря на его неоднократные просьбы. Он, как мы это не раз замечали, и по его собственным словам, ненавидит оперетту – в отличие от мистера Саммерса. У патефона, который стоит в кабинете, лежат пластинки. Все – с записями Малера и Брукнера.
Теоретически можно было бы допустить, что это мистер Саммерс обставил сцену декорациями – возможно. Но у него не было для этого времени. Вспомните: санитарная карета прибыла через пять минут после того, как нас заперли.
