– Первоначально – почти сразу после войны, общество называлось «Ложа света». Образовалось оно в Мюнхене. В то время его деятельность почти не имела отношения к оккультизму. Членов общества интересовала так называемая «теория полой Земли» – идея, описанная у Бульвер-Литтона. Древняя цивилизация, существующая в недрах планеты. Под влиянием «Общества Туле» «Ложа света» получила название «Всегерманского общества изучения метафизики», и далее была названа «Вриль». Это детище «Туле» представляет собой избранный круг. Обе организации объединяет теория происхождения сверхрасы. Обе полагают эту расу арийской. Но если для «Вриль» это более сверхраса в общем смысле, то основатели «Туле» крайне серьезно относятся к тому, что арийцы, как они считают, – именно немецкой национальности. В «Туле» полагают немцев законными и единственными преемниками и наследниками атлантов. По их мнению, именно Германия является главенствующей страной, которая должна повелевать остальными.
Без четверти восемь «Слепая лошадь», грохоча и стреляя синим бензиновым дымом неслась на вокзал.
– Итак, – орал под шум мотора профессор Найтли, – нас интересует гора Унтерсберг в Баварии, Берхетсгаден. Это сакральное место для членов «Вриль». Именно там проводятся их ритуалы. По преданию, внутри Унтерсберг в тринадцатом веке был спрятан магический Черный Камень, подаренный когда-то магистру ордена Черного камня самой богиней Исидой.
– Однако, коллега, – заметил мистер Маллоу, – Сойку интересуют блондинки. Белокурая Фрейя, а не черноволосая Исида, в божественную сущность которой верят члены «Вриль».
Автомобиль подбросило.
– Ого! – вскричал мистер Маллоу. – Наш друг, очевидно, основательно рассчитывает на свою теорию. Не менее, чем на новое ответвление «Вриль»!
– Если это так, – проорал профессор Найтли, – следует полагать, что ему удалось не на шутку увлечь членов общества. Точнее, кое-кого из них. Предполагаю, что его стараниями подготавливается бунт. Это довольно интересно.
– Плохо! – заорал Дюк. – Получается, что этим кое-каким членам нужно действовать тайно. А это значит, что трудно будет нам найти их убежище. Но…
Он еще подумал.
– Если только Сойка не придумал заодно и новое сакральное место, начать поиски следует с Унтерсберг!
И он наддал газу.
Кто-то лихорадочно постучал в стеклянную загородку на барьере полицейского участка округа Марияхильф. Подняв голову, инспектор опять увидел ту сумасшедшую.
– Задержите его! – задыхаясь, выговорила растрепанная, с безумными глазами, дама в синем. – Профессора Сойку… объявите его в розыск… пожалуйста!
В руке она сжимала туфлю со сломанным каблуком.
– Не извольте беспокоиться, – инспектор прихлебывал чай, – по этому делу уже выехали. Инспектор Штайнхауэр, полицейские Айзенхауэр и Шварценеггер. Они делают все возможное. Присядьте вот тут и обождите.
– Ждать нет времени. Пожалуйста!
Она заламывала руки. Ходила из угла в угол. Ей подали стакан воды, но вместо того, чтобы выпить воду, присесть и успокоиться, дама принялась умолять дать ей хоть кого-нибудь, хоть кого-нибудь, потому что ей очень нужен полицейский, иначе случится ужасное преступление.
Никто не хотел слушать. От нее пытались отделаться. Более того, нагло заявили, что сегодня слишком много людей хочет, чтобы вся венская полиция занималась только профессором Сойкой.
Можно было сказать, что ее и слушает-то только один человек – лет шестидесяти, небольшого роста, неряшливый, толстый. Господин этот обладал выдающимся брюхом, здоровенной мордой, отвисшей нижней губой и усами. Он что-то дожевывал, сунув руки в карманы и глядя на доктора Бэнкс бессмысленными глазами цвета бутылочного стекла. Затем сделал движение головой и ей показалось, что он приглашает следовать за ним.
Безусловно, это было не так – он просто ушел к себе в кабинет. Но в этот момент доктора Бэнкс явно собрались выставить и она влетела в кабинет толстого господина, закрыв за собой дверь.
– Некая фрау Финдерграубе в четырнадцатом году, – господин вытер с подбородка крошки клетчатым носовым платком, – держала дома шестерых гепардов. С каковыми гепардами она по очереди предавалась разврату. Да вы садитесь, фрау, не стойте. Вот стул. Пани Видлова в Праге в тысяча девятьсот девятом году держала дома двух хряков для той же цели. Одного звали Макс, второго Мориц. Я у нас в управлении полиции округа, ранее, до революции, можно сказать, специализировался на этих делах. Так что вы меня ничем не удивите.
– Какой кошмар! – произнесла, наконец, доктор Бэнкс, стараясь, чтобы господин не догадался, что ей плевать.
– Да? Правда? – было похоже, что господина обрадовало это замечание, и он неторопливо продолжал: – Леопардов не помню. Говорят, что они довольно-таки злые. Ну… – он потеребил нижнюю губу пальцем, – это интересно.
Доктор испытующе смотрела на него.
– Вы, сударыня, даже не представляете себе: в деле о… хм. В деле о…
