– Скажите, а другие четыре букета, до нашего приезда? – спросил М.Р. Маллоу. – Те, что ваша горничная купила у цветочницы Анни на Гольдшмидт-гассе семнадцатого, двенадцатого, шестого и первого марта. Вот, у меня записано. Получается, раз в пять дней цветы заменяют свежими. Ваша горничная четырежды берет лилии, на которые у вас аллергия? И четырежды ставит их в комнату для гостей?
– Я не могу уследить за чувствами каждой горничной, – профессор Сойка с шутливой сокрушенностью развел руками. – Нет ничего удивительного в том, что они все влюблены в меня.
– Все это мы проверим, – проворчал Сикорски и кивнул Саммерсу. – Продолжайте.
– Оказавшись в квартире профессора, мы сразу обратили внимание на то, что комнаты для гостей готовились в большой спешке. Клаус сразу же после нашего появления куда-то исчез и вернулся только поздно ночью. Следовательно, или его задержали некие дела, или дорога была неблизкой, или то и другое. При этом профессор ни разу не выказал ни недоумения, ни раздражения отсутствием своего ассистента. Следовательно, он был в курсе, а еще вернее – сам и отдал некое распоряжение. Затем доктор, осматривая комнату – кстати, очень тщательно убранную – находит значок «Лиги сексуальных реформ». Я сразу же подумал о женщине – молодой, скорее всего, незамужней и с вызовом демонстрирующей приверженность левым взглядам.
– Либо о таком же мужчине, – прибавила доктор Бэнкс. – Молодом человеке, который дерзко бросает вызов обществу. Вряд ли взрослый, уверенный в себе человек станет носить такой значок. Если только….
– Что за чепуха, – пробормотал профессор Сойка. – Это откровенный бред! У меня бывает много народу в квартире. И много пациентов, которые останавливаются в моих комнатах. Не удивлюсь, если у меня вы сможете найти значок «Уцелевшему под Ипром», «Славянке-доильщице», «Снайперу больше семидесяти», да мало ли. Почему нет?
Но Саммерс даже головы не повернул.
– …Если он, например, не сам профессор, – подхватил он. – Не кто-то, кто вхож в Психиатрическое общество или нечто подобное. Но вот тут я бы заметил, что опять – вряд ли.
Он повернулся к инспектору.
– Люди интеллигентных профессий вращаются в обеспеченной среде, им часто приходится иметь дело с начальством, чиновниками и состоятельными клиентами. А они обычно не привержены новаторствам левого толка. Большинство из них консервативны. Конфликт с ними означает серьезные проблемы. Вот почему я предположил, что это молодая дама – и при этом дама, либо не имеющая родственников, либо не зависящая от них. Более того, это дама со средствами. Девушка или молодая женщина, – кстати, мы упустили версию о старой деве, – но вернее, что молодая – которой нечего волноваться, что ей станут мешать.
– Либо же, – добавила, кивнув, доктор, – эта особа носила значок тайно, только в определенных местах, рискуя, что рано или поздно он будет замечен.
– Или так, – согласился Саммерс. – В любом случае, вряд ли родственники одобрят такой значок. Инспектор, у этой Марии есть родственники?
Сикорски посмотрел в блокнот.
– Фройляйн Оршич показала немного. Она сирота, располагает собственными, хоть и небольшими, средствами, здесь в гостях, и полагает, что это не преступление.
– А что те две?
– Фройляйн… хм… Сигрун и фройляйн Брунгильда показали, что в данный момент находятся на попечении профессора Сойки. Будто бы лечатся от нервной слабости.
– А вот это, у них на голове? – сыщик рассмеялся. – Новое средство от ипохондрии?
– Да, что-то вроде групповой терапии. Не отвлекайтесь, свидетель.
– Волосы как проводники космической энергии фигурируют в огромном количестве религиозных культов! – возмутился Сойка. – Стыдно не знать мифологию. Волосы Самсона, остриженные Далилой, культ индейцев навахо, а также сибирские культы остяков и вогулов, не позволяющие воинам остригать волосы, поскольку в них содержится четвертая жизнь, наконец, волосы Майтреи, фигурирующие в историях о Будде – все это свидетельствует о том, что волосы на самом деле являются неким проводником силы. Инспектор, позвольте мне повторить: я не вижу никакого преступления в том, чтобы исповедовать те взгляды на веру, религию, и, в конечном счете, образ жизни, который…
Сойка поднял взгляд на Сикорски.
– В чем меня обвиняют, герр инспектор? Я не услышал ничего конкретного до сих пор. Все это просто слова, которые ничего не значат. Я сейчас не имел в виду богатую фантазию этого человека и его неустойчивую психику. Я прошу предъявить мне настоящее обвинение или прекратить этот цирк.
Саммерс дрогнул ноздрями.
– То, за чем вас застали здесь, цирк?
– За чем же вы меня застали? – медленно повернулся к нему профессор. Его голос звучал спокойно и глубоко. – Что я сделал?
– По-вашему, этот человек сам ввел себе чудовищное количество снотворного, лег на операционный стол и пристегнулся ремнями? спросила доктор Бэнкс.
– Это сделал не я, – тем же тоном возразил профессор. – И вам это очень хорошо известно.
– Бринкли тоже пригласили не вы? – поинтересовался Маллоу.
