– Не убивайте его! – разносился между домами отчаянный вопль господина Антониуса.
Намерения полиции – а также присутствовавших здесь пожилых господ – были самыми недвусмысленными. Двое конных полицейских, трое пеших и девять стариков в штатском целились в Алекса из своих ружей. Директор зверинца заламывал руки.
– Вы не можете это сделать! Это ценное животное!
Сеть уже подняли на стрелу пожарной машины. По сигналу начальника пожарной команды она упала на льва. Комиссар полиции сделал начальственный жест – и ружья опустились.
Господин Антониус чуть не плакал, боясь, что сейчас будет скандал, и льва ему не отдадут. Господи помилуй, такая поразительная история, бедному животному пришлось столько пережить – словом, директор зверинца желал купить Алекса немедленно. Д.Э. Саммерс от него попросту отмахивался, М.Р. Маллоу только пожал плечами – я, мол, без согласия компаньона ничего не могу, доктор Бэнкс обещала с неуступчивым американцем поговорить и за этим отвела его в сторону.
– Послушай, это просто гнусно – вытягивать последнее из людей в нищей стране! Мы оба знаем, что лев все равно едет в зверинец. Я прошу тебя!
– Почему же это гнусно? – удивился Саммерс. – Наш мальчик сенсация. Он принесет зверинцу столько денег, что не ободрать директора как липку – просто выставить себя дураком. Понимаешь? Это коммерция. Твой нищий только что назвал мне недурную цифру в семьсот крон. Значит, лев стоит самое малое тысячи полторы. И если я сейчас не вытрясу из этого жлоба хотя бы в три раза больше, он сам будет надо мной гоготать.
– Но ведь у него ничего нет. Он такой же, как мы. Подумай, сколько ест лев!
– Да вы, оказывается, транжира, мадам! Ну, погодите, дайте только добраться до ваших дел!
Тогда доктор направилась к господину Антониусу и грозно велела ему торговаться.
Директор зверинца понял это заявление по-своему. Он побежал к американцу и предложил ему такую сумму, что М.Р. Маллоу, стоявший рядом с компаньоном, нервно пригладил кудри. Саммерс обвел двор глазами и обессиленно прислонился к стене.
– Ой, ну я не знаю! – простонал он. – Что вы меня мучаете!
Доктор Бэнкс от изумления потеряла дар речи. Потом увидела, как отворачивается, чтобы не смеяться, М.Р. Маллоу.
– Боже, как ты меня утомил! – она сжала губы. – Прими, наконец, хоть какое-нибудь решение! Нельзя быть таким бесхарактерным!
– Да? – глядя ей в глаза, спросил Д.Э. Саммерс.
– Да!
Пауза едва все не испортила.
– Я устал, – опять заныл американский сыщик. – Прими ты. Мне все осточертело. Меня снова тошнит!
– О господи! – доктор обхватила виски пальцами и сейчас же (хотя и несколько неожиданно для себя) назвала сумму в два раза больше.
И сделка совершилась.
«Ирен Адлер», – прошептал Саммерс ей на ухо, пока вокруг них толклись репортеры, а директор выписывал чек.
«Он сам виноват! Нечего было быть тряпкой!» – шепотом оправдывалась доктор Бэнкс.
Льва, спеленутого сетью, увез грузовик – на этот раз без всякой помпы, медведя и козлика увел директор цирка, а комиссар полиции господин Бильбаум выписал Д.Э. Саммерсу квитанцию на штраф в пятьдесят шиллингов.
Американский детектив в свою очередь подписал квитанцию о штрафе и принялся разбираться с пачкой счетов.
– А линцские пирожные? – спросил он. – Они-то здесь причем? Вот счет: восемнадцать линцских пирожных.
– Да, – поддержал его компаньон. – Кому это линцские пирожные?
– Льву! Они все были с цианистым кали!
– А кто же их съел? – поинтересовались детективы.
– Лев, – герр Швимболек моргнул, сокрушенно развел руками и признался: – Ну… говоря по совести, одно съел я.
Все уставились на герра Швимболека. Он был румян, бодр и никоим образом не выражал намерения упасть замертво.
– В старые времена… – господин Кегль подхватил под локоть М.Р. Маллоу.
Заполучить назад собственные брюки оказалось не таким простым делом. Квартира Сойки была опечатана. Инспектор Бильбаум заявил, что прибыл для разрешения дела со львом, все остальное не в его компетенции и поэтому впускать к герру Сойке кого бы то ни было он не имеет права. Сражение длилось долго. До тех пор, пока измотанный детектив не поднялся к себе в арендованную квартиру, и не телефонировал оттуда в участок, сообщив, что намерен нарушать общественный порядок, разгуливая по городу в исподнем.
Д.Э. Саммерс всегда был настойчивым человеком. Ему помогла только выносливость. Подписав очень много бумаг, он все-таки добился разрешения признать личные вещи американцев не имеющими прямого отношения к делу.
Квартира профессора Сойки выгорела не то, чтобы дотла, но сказать так было бы невеликим преувеличением. Тут и там попадались невысохшие еще черные лужи. Больше всего пострадал кабинет профессора. Меньше досталось гостиной и комнате, где жили компаньоны. Комната доктора Бэнкс, к несчастью, была ближе к кабинету.
Пожар оставил доктора без саквояжа – владелица держала его открытым на стуле у самых дверей. Собственно, и от дверей осталось не так уж много.
