Зал суда гудел, как переполненный улей. Переводчик переводил то, что говорили американцы. Публика громко обсуждала все то, что говорили обвинители, обвиняемые, свидетели, прокурор и адвокаты.
Доктор Бэнкс в переводчике не нуждалась. Она выслушала судью, а потом четко, последовательно и спокойно изложила все то, что было предложено ей профессором и зафиксировано ею письменно.
Закончила она под гробовое молчание.
Речь Эмми, выступавшей главной свидетельницей, была блестящей.
Но почему-то и она не вызвала реакции. В отличие от ее же репортажа в «Венском криминальном вестнике», который имел шумный успех.
Д.Э. Саммерс со своей стороны изложил, как именно было дело. И адвокаты Бринкли и профессора Сойки так прицепились к «незаконным методам проникновения в дом подзащитного», что выходило, что двое джентльменов – вместе с доктором – виноваты больше профессора. «Незаконное проникновение» было самым трудным пунктом. В судебной практике оно обычно означает кражу. Похищение. Ограбление. Или хотя бы попытку таковых. Но случай был необычным! Он не подходил ни под одну из имеющихся статей законодательства!
Комиссия из самых знаменитых психиатров не могла прийти ни к какому выводу. Д.Э. Саммерс ходил на эту комиссию как к дантисту: раз в неделю. С таким же точно выражением лица.
Адвокат компаньонов твердо стоял на одном: дело слишком необычное.
Дважды слушание дела переносили. На каждом слушании суд трижды удалялся на совещание.
Д.Э. Саммерс, который с невозмутимой рожей уверял всех, что все идет в точности по плану, приобрел безумный вид. Новый костюм теперь висел на нем мешком. Волосы доктора заметно посветлели после посещения парикмахерской. У М.Р. Маллоу дергался глаз.
По ночам всех троих мучили кошмары.
Марии Оршич, как и остальных девушек – кроме Эмми – на суде не было.
Тем временем полиция занималась поджогом. Глядя в план дома, под которым было написано, кто, где и в каком часу был и чем занимался, в шестой раз допрашивая обвиняемых, обвинителей, свидетелей, венским криминальполицейским удалось установить следующее.
Загорелось у стола в кабинете профессора. Кто-то вылил керосин из бутыли на ковровую дорожку и поджег ее. Осколки взорвавшейся бутыли были найдены тут же.
Кто мог это сделать?
Бринкли прочно стоял на том, что не имеет никакого представления о поджоге – он только приехал переговорить по делам. К чему ему поджигать чужую квартиру? Квартиру человека, с которым у него выгодные деловые отношения. Да Джон Бринкли отродясь не слышал такой чепухи!
Горничная и кухарка показали, что профессор услал их из дома, объяснив это тем, что возникли сложности с пациентами. Так и раньше бывало, правда, редко. Он ведь все-таки психиатр.
Итак, кто мог это сделать?
Трое американцев, – которым, как они сами объяснили, удалось открыть запертую снаружи дверь комнаты, – чтобы отвлечь от себя внимание и бежать.
Именно это утверждал адвокат профессора Сойки.
Тогда Д.Э. Саммерс обратил его внимание на то, что и отвлечь, и бежать превосходно получалось безо всяких поджогов. Как оно и было на самом деле.
И в центре событий оказалось кресло мистера Маллоу. Вместе со своим конструктором. Его фотографии появились в “Arbeiter Illustrierte Zeitung”, и в “Polytechnisches Journal”, а также в журнале “Technik und Wirtschaft”.
Австрийское военное ведомство предложило купить конструкцию, но мистер Маллоу неожиданно для себя отказался.
Сам профессор Сойка так изворачивался, так настаивал, что все, виденное полицией – невероятная ошибка, результат научного заблуждения, в которое его ввергло невежество коллеги, так клялся, что роль леопарда как отца новой расы – всего лишь профанация (его коллеги), неверное понятая (его коллегой) метафора, а на просьбы пояснить свои слова так долго цитировал труды мадам Блаватской, что все-таки кое-что объяснил. И даже получил поддержку в зале. Кое-кому в публике очень нравилась идея господствующей расы.
Адвокат его был человеком грамотным. Всю историю свалили на Бринкли. Бринкли, в свою очередь, прочел целую лекцию о пользе пересаживания семенных желез козла в лечении мужского бессилия. Этот вообще мог обойтись без адвоката. Он говорил без умолку, приводя случай за случаем успешного излечения бессилия у мужчин и бесплодия у женщин. Он показывал фотографии новорожденных детей, присланные ему бывшими пациентами. Он приглашал всех присутствующих слушать его передачи по радио и обещал им полное выздоровление. И, наконец, закончил свою речь кратким объяснением: был приглашен в Вену господином профессором для совместных исследований. Опираясь на собственные полученные результаты, счел вероятность успеха достаточной. Был убежден, что все пациенты – страдальцы и страдалицы, давшие согласие на эксперимент в надежде победить недуг. Сделал все возможное.
Адвокат Бринкли имел честь сообщить, что никаких вредных последствий для здоровья пациентов не последовало, в связи с чем потребовал для своего подзащитного оправдания.
И Бринкли оправдали. Гибель девушки адвокат Сойки назвал прискорбным несчастным случаем.
