– Вот что, господин американец, – сказал он, проходя в спальню и присаживаясь на кровать. – Придется пройти освидетельствование у психиатров. Впрочем, как вам, так и фрау…
Саммерс лежал на расстеленной кровати, закинув руки за голову. Своим одеялом он укрыл спящую доктора Бэнкс. На которую и указал взглядом Сикорски.
– …и вашему ассистенту, и молодым барышням, – уже вполголоса закончил инспектор.
– Значок, – медленно проговорил Саммерс. – Вот теперь все встало на место.
– Э? – переспросил Сикорски.
– Тот, что вам показывала доктор. Когда девушек выводили, я заметил, что у всех на платьях приколоты такие же. Значки «Лиги сексуальных реформ». Но вот на платье этой Марии его нет. Похоже, это ее значок мы обнаружили в комнате, где жила доктор Бэнкс. Ее, Марии. Она будет отпираться, но вы скажите ей вот что…
Саммерс подумал.
– Впрочем, я сам ей скажу. На суде.
Он уже знал, что скажет.
«Мария Оршич, я обвиняю вас в том, что это вы укололи погибшую девушку, тогда еще живую, булавкой от значка. Вы больше ваших подруг верили в теорию Леопарда. Вы больше всех хотели стать Матерью нового мира. Вам не нравилось, что профессор уделяет столько внимания бессловесной крестьянке. Еще бы, ведь, в отличие от вас, она больше с собой позволяет. Видений не видит, пророчеств не изрекает и ничего не требует, кроме десяти фунтов, чтобы купить корову для своего отца. Вы ее укололи, девица взвизгнула, леопард учуял кровь, кинулся на нее и разорвал. Нечто подобное все равно произошло бы, но вы об этом не знали. И я не могу знать, кто стал бы жертвой. Никто не может. Но вот вы – вы хотели, чтобы это произошло именно с Кайей. Вот почему, вернувшись, вы сняли свой значок и воткнули в ковер. Вам хотелось иногда видеть орудие убийства. И вот почему все девушки передумали участвовать в эксперименте. Просто когда ты видишь, как легко такое произошло, кое-что меняется в голове. Полагаю, также кто-то из ваших подруг что-то видел или заподозрил. Вот почему они перестали вам доверять, хотя до того верили каждому вашему слову».
Саммерс очнулся от мыслей.
– Моя сестра, – он сел в кровати. – Ее тоже будут освидетельствовать?
– Ваша сестра – корреспондентка газеты. Выполняла задание редакции, – тон инспектора был что-то задумчив. – Возможно, что к ней это, кхм-кхм, распоряжение не относится.
– А Дина?
Инспектор вытер свой хлюпающий нос снова. Он молчал и смотрел куда-то в окно. «Как я ненавижу эту их манеру прикидываться глухими, – с досадой подумал Саммерс. – Можно подумать, от этого они будут выглядеть умнее. А может, он действительно на стороне Сойки? Так, ладно. Без паники».
Сыщик подождал еще немного и продолжил:
– Эмми говорила доктору Бэнкс, что ей сказала Дина, что была еще одна девушка, с которой действительно случилось несчастье. Но доказать это было невозможно. Трупа не было. И даже как ее звали, не выговоришь, что-то вроде «Кайя Канепи». А по-немецки она знала только одну фразу.
Он выждал паузу, глядя в глаза инспектору, и не спеша произнес:
– «Десять фунтов, чтобы корову для моего отца… купить».
– Кхм, – Сикорски собирался тихонько прочистить горло, но зашелся таким кашлем, что доктор проснулась и села, глядя на него, пока инспектор вытирал рот и нос своим гигантским носовым платком. Когда он отнял платок от лица, на этом лице было выражение смертельно усталого человека.
– Это все зависит от результатов освидетельствования, – прохрипел он. – Если молодую даму признают безумной, что бы и кому бы она ни сказала…
– Инспектор, а бумаги Сойки? – перебил Саммерс. – Я знаю, что они у вас.
Сикорски тяжело сопел, глядя на него. В носу инспектора хлюпало и посвистывало. Взгляд был зверским.
– Сойка взял с собой портфель с рукописями, – усмехнулся сыщик. – Я его видел. Вы пришли ко мне, хотя час назад звонили. Вы и сейчас могли позвонить. Могли даже вовсе не сообщать мне об освидетельствовании – все равно ведь придется его пройти. Ну, я готов. Давайте бумаги.
Сикорски долго пыхтел, вытаскивая что-то из кармана, потом подал это американскому детективу. Это была тетрадь в коленкоровой обложке.
– Разбирайтесь, – буркнул инспектор. – Под моим присмотром!
– Отлично, – пробормотал Саммерс. – Да, вот еще что. Я уверен, что это по совету Бринкли Сойка поджег дом. Чтобы впоследствии обвинить «сумасшедшую», которая «вырвалась на свободу» в отсутствие профессора. Который хотел доставить ее в очень хороший санаторий в Мюнхене – где все по-домашнему, и где его внимания требуют пациентки. К которым он и должен ехать, поскольку получил срочную телеграмму. Люди, которых забирают в сумасшедший дом санитары, всегда сопротивляются. У них практически нет шансов, что их будут слушать. На это Сойка ставил, когда угрожал мисс Бэнкс. На это поставил и теперь. Он сообщил санитарам, что у него взбунтовались опасные пациенты – и обвинил в этом одну, особо опасную. Это она, – я уверен, что он это заявит на суде, – подожгла его кабинет.
Саммерс открыл тетрадь и откинулся на подушку. На доктора он не смотрел.
