Я любил свою работу.
Но нашелся человек, который не считал меня достойным ее.
Никакие житейские блага не будут нам приятны, если мы пользуемся ими одни, не деля их с друзьями.
Видок господина Логинова еще с утра навел меня на мысль о том, что этому человеку давно не место в ИПАМ. Спустя несколько минут догадка подтвердилась.
– Вы глава профсоюза? – прозвучало мне в спину, когда я прошел в свое крыло мимо аккуратно одетой пожилой женщины с заплаканными глазами.
– Простите? – я обернулся и прищурился, вглядываясь в незнакомое лицо (пора заменить очки). – Мы не знакомы?
– Успеем познакомиться, если вы меня примете, – грустно сказала женщина, и я понял, что она только-только перестала плакать. – Если не поступите так же по-скотски, как ваш проректор…
Проректор! Возможно, речь идет о Смагине?
– Тише, тише, что вы! Идемте, идемте же… – я подхватил посетительницу под руку и увлек к своему «логову»: в ИПАМ у стен есть не только уши, но и глаза.
Осенью – выборы ректора. Мне позарез нужна какая-нибудь подстраховка, козырь, чтоб не допустить Смагина к кормушке, не позволить ему превратить ИПАМ в семейный бизнес. Конечно же, поддержка коллектива – основной плюс, но мало ли, что удумает этот синеглазый лис.
Я налил посетительнице чаю и поставил перед ней открытую коробку конфет.
– Вы правильно поняли, я глава профсоюзного комитета. Расскажите, что у вас стряслось, отчего слезы? Я гарантирую вам помощь и поддержку, что бы ни произошло.
Мое участие было совершенно искренним – не люблю несправедливые обиды.
– У меня все в порядке, это у вас произошло, – женщина снова начала расстраиваться, и я успокаивающе погладил ее по руке, что быстро возымело положительный результат. – У вас в Институте, я имею в виду. Извините, а как вас зовут?
– Константин. Давайте без отчества, хорошо?
При нормальном освещении я увидел, что эта женщина старше, чем показалось первоначально, хотя по голосу не скажешь.
Она грустно улыбнулась:
– А вы гораздо более приятный собеседник, чем проректор Смагин…
Значит, я угадал! Коротко кивнул, давая понять: да, Смагин – не самый лапочка.
– Меня зовут Ирина Драбова, я врач, – начала женщина. – Моя дочь учится на четвертом курсе вашего Института, на факультете госуправления…
Ага, отлично – еще и его факультет!
– …У меня вымогают взятку за поступление дочери в магистратуру.
– У нас в Институте? Кто? Назовите мне фамилию, и я…
– Его зовут Николай Логинов.
Просто подарок судьбы! Зять Смагина, бельмо на глазу отечественной науки, инородное тело в здоровом организме высшей школы, самовлюбленный котяра. Но я нашел в себе силы ответить жалобщице корректно, в духе корпоративной солидарности:
– Впервые слышу, чтобы в ИПАМ вымогали деньги, да еще и такой прекрасный молодой специалист, как Николай Михайлович. Но я всегда готов прислушаться к людям. Возможно, что-то упускаю, тем более что следить за режимом не входит в мою компетенцию…
Не скрою, мне было трудно бороться со стыдливым румянцем на щеках: не далее как вчера декан ФЭП в моем присутствии в своем собственном кабинете отдал этому хлыщу тысячу евро за экзамен каких-то своих протеже. Этот Логинов уже ничего не скрывал и никого не боялся.
Дама обрадовалась, ведь в отличие от Смагина, я готов был ей поверить.
– Значит вы с ним разберетесь?
– Разумеется! У вас ведь есть доказательства?
Я слабо верил в то, что таковые будут, и спросил скорее на всякий случай: какие уж тут доказательства могут быть? Но она меня приятно удивила.
– Да, у меня есть звукозапись. Я знаю, что для органов этого мало, но вы, возможно, захотите послушать…
Она запустила руку в сумочку и достала диктофон.
Обстоятельства вынудили меня пойти на радикальные шаги в отношении соперников по «внутрипартийной борьбе». Я позвонил в УБЭП старому армейскому дружку, отдел которого курировал среди прочего и борьбу с коррупцией в вузах, и пообещал заехать к нему домой для важного разговора.
Велехов живет на Лукьяновке. Я не стал брать машину, на случай, если придется выпить по пиву, и мы договорились встретиться вечером в сквере Котляревского.
Друг выглядел на редкость плохо, даже для своей профессии: хмурый, небритый, с синяками под глазами. С ним рядом без поводка бежала громадная овчарка. Я критикую Велехова за то, что он держит такую псину в квартире – жестоко это, зверям простор нужен… Но тот не может без собаки – привык, когда мы служили в погранвойсках.
– Привет, старый. Как служба? – начал я.
– Все плохо, – буркнул он. – Рассказывай, что у тебя за дело.
Велехов всегда приветствовал конкретику, поэтому я перешел к делу:
– Посоветоваться надо. Есть проблемы на работе.
Он легко кивнул: давай.
– Куда двинемся?
– Прямо, – он махнул рукой в сторону «Променады».
Псина добродушно виляла хвостом и крутилась под ногами.
– Один мой коллега ведет себя нечистоплотно…
Велехов вдруг посмотрел на меня очень серьезно:
