Сложившаяся неопределенность, бюрократизм и угасающий интерес к делу Мансурова, политическая составляющая которого так и не была установлена, должны были в этих случаях решаться мерами исключительного характера – например, благодаря вмешательству самого царя и правительственных органов. В итоге так и произошло: 30 апреля 1859 года МВД ставило в известность колониальную администрацию Западной Сибири (генерал-губернатора, областное правление), что получило Указ Сената, предписывающий чиновникам немедленно окончить дело Мансурова[340]. Этот Указ и особенно его подготовка (сначала было вынесено повеление императора, которое Сенат должен был рассмотреть в ходе своих заседаний) активизировали действия региональных чиновников. Владея информацией о том, что происходит в Санкт-Петербурге, всего за несколько недель до получения предписания МВД, 24 марта 1859 года, Областное правление Сибирскими казахами взяло наконец инициативу в свои руки и вынесло окончательное решение по делу Мансурова. Все лица, причастные тем или иным образом к делу Мансурова, были выпущены на свободу. Власти не смогли сформулировать сколь-нибудь ясного и убедительного заключения. В итоге дело, порождавшее самые разнообразные иллюзии и амбиции – от предотвращения крупного антиколониального движения до ужесточения контроля за мобильностью мусульман и ограничения привилегий бухарских купцов, было решено отправить в архив. Главный фигурант разбирательства, однако, не избежал наказания. Правда, его «преступление» уже не было облачено в тона привычной риторики об угрозе «нового магометанского учения» и «исламского фанатизма». Подчеркивавшийся прежде некоторыми чиновниками религиозный авторитет и статус Мансурова, важный с точки зрения исламской легальности, на завершающем этапе следствия не играл никакой роли: ишан стал обычным маргиналом империи. Согласно статье 618 Устава о паспортах и беглых XIV тома третьего издания Свода законов Российской империи, было решено «наложить на [его] правую руку знак, установленный для бродяг» и сослать на поселение в отдаленнейшее место Сибири[341].
Несмотря на то что постановление было вынесено, а самого арестанта отправили в Тобольский острог, страсти вокруг этого дела не смолкали еще некоторое время. Между разными бюрократическими инстанциями продолжала производиться оживленная переписка по поводу лиц, представляемых в качестве пособников Мансурова. Эта переписка не привела к новым следственным поворотам. Власти так и не смогли развеять своих подозрений и вынуждены были в 1862 году прекратить дальнейшее разбирательство[342].
