Кокчетавского округа ахун Мифтахетдин Хабибуллин, называя себя главою округа, дал мне похвальный аттестат с приложением своей печати, равно дал мне таковой же аттестат с приложением печати и петропавловский ахун Сиразетдин Сейфуллин. Находясь два года в заключении, я прошу Вас сделать мне с ними очный свод. В 1853 году при выезде моем в Ташкению петропавловский ахун Сиразетдин Сейфуллин передал мне один запечатанный конверт и просил меня, не раскрывая оный, передать в Ташкению Хан Тюре Хан-Ишану. Я, считая ахуна Сиразетдина Сейфуллина за хорошего человека, и не предполагая, чтобы он решился писать что-либо худое, принял его, и как по приезд[е] в Ташкению узнал, что Хан Тюре Хан-Ишан помер, то я вез этот конверт обратно, чтобы возвратить Сиразетдину, который и был у меня отобран в числе прочих на Капале. Что же в нем заключалось, мне неизвестно, и я в этом невиновен. Равно при поездке моей в Ташкению в том же 1853 году, в Киргизской степи присоединился ко мне Бекходжа Байбулов, и сказал, что он привез бумаги с приложением печати ахуна Сиразетдина и почетных наших родовичей, на что я отозвался Бекходже Байбулову, что если бумаги написаны хорошие, то положи их между таковыми, и когда он положил эти бумаги, то я не рассматривая повез их с собою, которые также были отобраны на Капале, а потому если не будет противно закону, прошу Вас о сделании мне со всеми очного свода. В Петропавловске я имею жену, дом и имущество, в чем ссылаюсь на хороших жителей Петропавловска и почетных киргизских родовичей, с которыми тоже прошу мне сделать очный свод, и я надеюсь уличить их. Подозреваю так переданные мне бумаги киргизом Джумагуловым будто бы от ахуна Сиразетдина, и потому прошу сделать сличение подписи Сиразетдина и печатям почетных киргизских родовичей. От кокчетавского ахуна Мифтахетдина и петропавловского Сиразетдина [претерпел] много. Они и прежде по наружности показывали вид дружества, [но] были мне врагами. В 1853 году меня допрашивал петропавловский городничий по приказанию будто бы омского генерал-губернатора и смотрел взятый мною при обратном следовании от Святых мест из города Одессы паспорт, что известно и полиции, равно отобрал у меня омскому генерал-губернатору паспорт, полученный от Московского военного губернатора и свидетельство, полученною мною от Симбирского губернатора, посему благоволите мне показать оные, равно нельзя ли показать мне и отобранный в Капале паспорт, полученный мною из города Одессы, эти паспорт[а] известны и самому Господину генерал-губернатору. В Петропавловске и Кокчетаве о[с]уждали и возненавидели меня за то, что я был в Русском Иерусалиме и молился о Государе и за то будто бы мне приложили знаки на руках и за что будто бы я хотел быть у них ахуном. По[с]ему приношу просьбу его Высокопревосходительству Господину генерал-губернатору, если не будет противно закону, обо всем этом произвести ра[с]следование, на что и ожидаю резолюцию до воспоследования по делу моему решения. К сему прошению, содержащийся в омском остроге ташкентский торговец Мухаммед Шариф Мансуров руку приложил. 1855 года декабря 12 числа.
Оригинал прошения на татарском языке. ГИАОО. Ф. 3. Оп. 3. Д. 3644. Л. 303 с об.
ГИАОО. Ф. 3. Оп. 3. Д. 3644. Л. 300–302.
Командиру отдельного Сибирского корпуса
и генерал-губернатору Западной Сибири, Господину Гасфорту
