Разобравшись с особенностями следствия, противоречиями между имперским знанием и невежеством, совокупностью интересов, которые преследовали разные акторы, фигурировавшие в деле Мансурова и прочих перипетиях колониальной истории, мы вместе с этим должны прояснить и другой немаловажный аспект: что нам дает эта история для понимания специфики распространения суфизма в Казахской степи в середине XIX века? Конечно, массив имперских источников, если их сравнивать между собой и подвергать критическому анализу, позволяет разглядеть как общие, так и некоторые специфические черты взаимодействия между мусульманами, обратить внимание на развитие книжной культуры и циркуляцию исламского знания в целом. Кроме этого, мы можем составить представление о влиянии и авторитете определенных религиозных фигур, понять, с помощью каких религиозных практик ишаны добивались особого положения в обществе. В то же время вся эта информация представлена в очень фрагментарном и ангажированном виде. Учитывая, что большая часть бумаг Мансурова, изъятых у него во время следствия, не была нами обнаружена в архивах, мы не можем сформировать целостного представления об особенностях развития духовного мира этой личности, понять круг проблем, который его интересовал, реконструировать всю систему связей и отношений, в которую ишан был вовлечен. Сознавая такого рода трудности и лакуны, авторы книги пытались найти баланс между комплексом существующих источников, отложившихся в имперском архиве, и опубликованными работами мусульманских авторов XIX – начала XX века. Совокупность таких источников позволила восполнить некоторые пробелы в биографии не только самого Мансурова, но и лиц, его окружавших. Одновременно мы с помощью дополнительных мусульманских источников можем в какой-то степени смоделировать ситуацию и предположить, каким образом развивалось бы следствие, если бы ему удалось разобраться с суфийскими связями Мансурова в пределах Казахской степи.
Главное управление Западной Сибири
Отделение 2
Стол 1
22‑го сентября 1854 года
№ 1215
Господин Председательствующий в Совете Главного управления Западной Сибири генерал-майор Бекман предложением от 20‑го марта сего года за № 58 поручил господину исправляющему должность пограничного начальника Сибирских киргизов полковнику Спиридонову распорядиться произведением строгого исследования о виновных в составлении и подаче прошений от имени: 1) киргиза Кушмурунского округа Итемира Барлубаева, в коем он, объяснив о приезде из Мекки и Иерусалима ташкентского купца Мухаммад Мансурова и распространяемом им новом учении, ходатайствует от киргиз о командировании петропавловского ахуна Серазидина Сейфуллина для окончательного в[ы]дворения вновь проповедываемого учения; 2) киргиза Кокчетавского округа Майлыбая о том, чтобы поручено было тому же петропавловскому ахуну Сейфуллину выгнать из степи Мансурова и весь округ подчинить ему, просителю, как единственному законному ишану (святому); и 3) киргиза Кокчетавского округа Байбуру Малкарова, жаловавшегося на Майлыбая, как проповедника учения не соображающегося с духом магометанства, с тем чтобы обстоятельство это было рассмотрено никем другим как только тоже петропавловским ахуном Серазидином Сейфуллиным. [Причиной] к назначению такового исследования о подложности означенных прошений послужили отзывы о том, как самих Майлыбая, Малкарова и Барлубаева, так и аульного старшины Кадырбаева, приложившего будто бы свою тамгу к просьбе сего последнего.
Сверх того, господин генерал-майор Бекман в том предложении своем сообщил господину полковнику Спиридонову: 1) О предписании, данном Кокчетавскому окружному приказу о захвате еще проповедующих магометанское учение, именующих себя ташкентцами Альхарамина-Кичим Ходжи Абулкаримова и брата его Баягыза и об отобрании от них всех имеющихся у них бумаг и 2) О распоряжениях, сделанных к захвату в киргизской степи, вышеупомянутого Мухаммед Шарифа Мансурова.
Вследствие сего: А) Кокчетавский окружной приказ донес от 16 марта за № 35 господину Председательствующему в Совете Главного управления, что Альхарамин-Кичим Ходжа Абулкаримов и брат его Баягыз схвачены в Майлыбалтинской волости и содержатся под присмотром приказа. При чем приказ предоставил, отобранные от них в присутствие его показания, а также найденные у них 28 разных записок. Эти записки для перевода их на русский язык переданы Главным управлением Западной Сибири переводчику его Габбасу Шихмаеву, но им сего еще не исполнено и Б) Мухаммед Шариф Мансуров и находившиеся при нем бухарец Момин и киргизы Кокчетавского округа Бекхожа Байгулов и Давлет Бектаулов схвачены на К[а]пале тамошним начальником и доставлены в Омск, где они содержатся в остроге.
