После этих двух посещений у меня не оставалось сомнений в том, что в кругах коммунистов пойдет слух о том, что я руковожу поисками Петрова.
В завершение этих действий я на следующий день встретился на с Антоновым и дал ему понять, что в деле поиска Петрова у меня не меньше полномочий, чем у него.
Он согласился координировать свои действия со мной, а для того, чтобы довести это до сведения видных представителей коммунистов, я повел его с собой в ратушу на дебаты по ядерной бомбе, на которых, как я точно знал, будет много коммунистов. Для широкой демонстрации моих отношений с Антоновым я провел его на сцену в президиум и сидел с ним там в течение всего мероприятия.
Глава Тридцатая
Мне не пришлось долго делать вид, будто я веду поиски Петрова. К концу недели информация о его переходе на Запад стала широко известна. Все это время я встречался с ним каждый день. Мы много говорили с ним о Дусе и он, по-видимому, примирился с мыслью о том, что в настоящее время пока невозможно решить вопрос о передаче ему Джека.
Теперь уже не было сомнений в том, что Дусю насильно держат в посольстве. Петрова это невероятно беспокоило. Стало ясно, что он очень хотел, чтобы она осталась в Австралии. Он очень нуждался в присутствии рядом с ним кого-либо из близких. Более того, ему были нужны моральная поддержка и утешение, которые могла ему дать только его жена.
Он был не способен в одиночку решать свои проблемы. Теперь, после его окончательного перехода на Запад его жизнь почти полностью контролировалась Службой безопасности, и он постоянно боялся физического насилия не только со стороны его бывших коллег, но и со стороны Службы безопасности. Он знал, что советское МВД использовало бы человека в его положении для достижения своих целей, а затем избавилось бы от него. Он не видел особых причин, которые мешали бы Службе безопасности поступить таким же образом. Лично для него такие её действия были бы абсолютно логичными. Своими опасениями он очень хотел поделиться со своей супругой.
Со мной он почти постоянно говорил только о ней.
Это все из-за её семьи, обычно говорил он. Если бы не её семья, она бы сейчас была здесь со мной. Ей все это тоже осточертело, как и мне, я это точно знаю. Она говорила мне об этом неоднократно.
Затем, обычно после некоторой паузы, он произносил сдавленным голосом:
Поэтому она вернется обратно. Я уверен, она поедет туда.
Я никогда не соглашался с этой его точкой зрения. В ответ на слова Петрова я неизменно говорил, что Дуся благоразумная, практичная женщина, и она была намерена остаться в Австралии. Конечно, мысли о семье были для неё препятствием к этому, но что ей даст возвращение обратно? Разве она спасет этим свою семью? Думаю, что нет, и, по здравом размышлении, она сама почти наверняка придет к такому же выводу.
Вы, Владимир, знаете не хуже меня, обычно говорил я ему, что если вы остались на Западе, Дуся, согласно принятой в Советском Союзе практике, несет с вами одинаковую ответственность. Я бы сказал, что даже большую, хотя и это вам известно. Любой человек, даже косвенно связанный с вами, подвергнется преследованиям, вне зависимости от того, останется ли Дуся здесь, или вернется в Советский Союз.
Но, этим наша дискуссия не заканчивалась, так как Владимир обосновывал свое мнение позицией Дуси в течение нескольких месяцев до его ухода из советского посольства.
Я сказал ему: Вы знаете, что сейчас обстоятельства для неё резко изменились. Я не думаю, что она когда-нибудь воспринимала ваши высказывания как признак того, что вы сможете уйти из посольства. Сейчас Дуся стоит перед свершившимся фактом. Я считаю, что она достаточно разумный человек, чтобы понимать, что у неё нет другого выбора, кроме как остаться в Австралии, хотя бы даже ради своего собственного спасения.
Петров обычно соглашался с тем, что я говорил ему, однако не был окончательно убежден. Он печально качал головой.
Она все-таки вернется обратно. Я её знаю. Она решительная женщина.
За этим разговором обычно следовали другие размышления о Дусе. О чем она думает? Что делает? Чувствует ли себя несчастной и винит ли во всем Петрова? Плохо ли с ней обращаются ? Что её ждет, если она вернется в Советский Союз?
Слыша все эти рассуждения, я чувствовал свою причастность к этой драме, и уже не мог сохранять бесстрастное и отстраненное отношение, с которым агент спецслужб должен выполнять свое дело. Ведь это я довел эту драму до её кульминации и то, что должно было произойти с Дусей, в значительной мере лежало на моей ответственности. Мое сложное положение усугублялось отсутствием у меня возможностей что-либо изменить. Я не имел ни малейшего представления о дальнейших планах Службы безопасности, если они вообще что-либо планировали, поскольку я не принимал участия в их обсуждениях обстоятельств дела.
