Из за Железного Занавеса до нас доходит так много достоверных историй об ограничении прав человека, что нет необходимости подробно останавливаться на этом вопросе для того, чтобы сделать вывод о соотношении потребностей и возможностей людей в демократических странах в сравнении с советскими людьми. Практически в каждой стране Западного мира гражданин постоянно ведет борьбу за все большую свободу и независимость. Этот движущий мотив западного гражданина в Советском Союзе болезненно трансформируется в стремление избежать подавления путем продвижения по властной лестнице таким образом, чтобы иметь возможность пинать других людей больше, чем пинают его самого.
В Советском Союзе утеряна биологическая сущность отношений между полами и всего из того, что составляет их естественную привлекательность. В ритуале ухаживания как у животных, так и у человека, самец важно выхаживает, а самка демонстрирует свои прелести. Именно это является первоосновой всех любовных песен и поэзии, а также драматических произведений о большой любви. Служанка или принцесса, матрос или государственный деятель все они должны вести себя в соответствии с принципами, заложенными природой, в противном случае возникает риск разрушения чувств. Один из главных принципов человеческих интимных отношений заключается в том, что мужчина ухаживает за женщиной, а она принимает ухаживания.
В Советском Союзе это мощное естественное влечение назвали "буржуазным пережитком", не соответствующим духу революции. Женщинам внушают, что они в любом деле равны мужчинам, и им нет необходимости подчеркивать свою физическую привлекательность, которая в любом случае не может сравниться с их способностью выполнять функции заводского рабочего. Мужчинам говорят, что не нужно придавать значение такой не стоящей внимания ерунде, как женская внешность, и надо оценивать женщину по её достоинствам на работе в качестве рабочего или члена партии. Не каждый в Советском Союзе способен принять такой подход, но, как официальная точка зрения, он оказывает значительное влияние на отношения мужчин и женщин, в особенности в условиях, когда трудно приобрести хорошую одежду и украшения. Кроме того, выполнение многими женщинами тяжелых ручных работ, что лишает их женственности, способствует поддержке официальной точки зрения. Некоторым людям, к счастью, удается удачно построить свои интимные отношения в этой атмосфере производственной биологии, но даже в таких случаях брачные отношения не очень похожи на любовь. Само слово "любовь" употребляется не очень часто. Для советских мужчин и женщин любовь лишена мистического оттенка, поэтому зачастую они не ощущают и связанного с ней эмоционального удовлетворения. В этих условиях не удивительно, что средний советский мужчина или женщина, оказавшись в непривычной для них атмосфере, выглядят эмоционально неуравновешенными и подавленными.
Я всего лишь попытался показать, как в результате ослабления действия этих четырех основных человеческих стимулов, в частности религии, чувства собственности, личной свободы и любви, советский человек стал значительно отличаться от западного человека.
Ослабление любого естественного инстинкта может послужить причиной усиления других инстинктов или извращения действующих ослабленных инстинктов. Когда создаются затруднения проявлениям естественных инстинктов человека, неизбежно происходить искажение всей структуры его личности.
У советского человека это искажение проявляется в неестественном стремлении к власти, которое реализуется единственным возможным путем постоянным карабканьем по лестнице партийной иерархии.
В лице Петрова мы видим человека, которому удалось подавить в себе естественные побудительные мотивы до такой степени, что он сумел добиться высокой официальной должности. Вероятно, он даже не подозревал, что для реализации своих амбиций ему пришлось пожертвовать частью самого себя.
Затем он оказался в среде, где свобода самовыражения рассматривается в качестве одного из нормальных естественных инстинктов. Под воздействием в течение какого-то времени новой для него окружающей среды, его идеологическая защитная оболочка, созданная многолетней партийной пропагандой, начала давать трещины. Он стал позволять себе поступки не по каким-то особым причинам, а просто ради своего удовольствия. В Советском Союзе он никогда ничего не делал без какой-либо особой на то причины. Ему это понравилось и он позволил себе не противиться своим желаниям. С каждым вновь приобретенным опытом в его защитной идеологической оболочке появлялись новые и все более широкие трещины. В конце концов он оказался не способен сопротивляться силе своих инстинктов, которые вновь дали о себе знать после стольких лет их подавления.
Глава Двадцать девятая
