— Не могу входить в подробности ваших отношений, — сказала я. — Это вы сейчас нам в подробностях расскажете, если сочтете нужным. Что это было? То ли вы давно задумали ее убить и только искали случая, и случай подвернулся в виде револьвера в моей сумочке? А может быть, вы стащили у меня револьвер просто так, по-мальчишески? А может, даже из самых лучших побуждений — уберечь меня от каких-нибудь неприятностей? Хотя, замечу в скобках, шарить по сумочкам знакомых барышень не очень-то благородно. Ну да ладно. Двадцатый век — сами понимаете. В общем, вы стащили у меня револьвер без специальной цели застрелить Анну, а в комнате у вас произошла какая-то сцена, какая-то ссора — откуда мне знать? Так что правильно вы не позвали полицию, дорогой Петер. И теперь ваша задача, и ваша, господин Фишер, да и моя тоже — это помочь Петеру как-то замести следы. Честно говоря, я никогда не думала, что мне придется заниматься укрывательством убийцы. Но я сейчас вспоминаю, что мне говорил мой дедушка. «Закон, — говорил дедушка, — это великое дело. Право, справедливость, истина, — говорил дедушка, — тоже великие вещи, черт возьми! Сколько всего из-за них происходило и хорошего, и дурного. Но есть что-то, что выше. Например, дружба, чувство товарищества. Если мой друг, — говорил дедушка, — кого-нибудь убьет, то я первым долгом помогу ему спрятать труп! Разрезать на кусочки, кусочки сжечь, а пепел утопить в болоте. А уж потом, когда все будет шито-крыто и следствие будет закрыто — вот тогда я сяду с ним у камина, мы выпьем вина, и я сурово, со всей дружеской прямотой спрошу у него, как же он, негодяй, дошел до жизни такой, нарушил шестую заповедь?» Иными словами, — сказала я, пройдясь по комнате, а потом довольно-таки привольно усевшись на диван рядом с Фишером, — я готова сделать все, что в моих силах. Ну, в общем, вы меня понимаете.
Фишер громко вздохнул и покосился на меня.
А я встала, подошла к Петеру и сказала:
— Вот моя рука, мой друг! — и протянула ему ладонь по-мужски, лодочкой.
— Поцелуй барышне ручку, — подсказал Фишер.
Петер прикоснулся к моей руке губами.
— Все будет хорошо, — сказала я ему и погладила его по голове.
— Замечательно, — сказал Фишер, — просто превосходно! Далли, я в восторге от вас! Жаль, что я так сильно в вас влюблен, — добавил он то ли серьезно, то ли насмешливо. — А то бы я непременно посоветовал Петеру начать за вами ухаживать.
— Он уже начал, — сообщила я.
— О! — сказал Фишер.
— Правда, пока безуспешно, — объяснила я.
— Да, посоветовал бы начать ухаживать, а потом сделать предложение, — продолжил Фишер.
— Это не так просто, — сказала я, — сделать мне предложение. Для этого сначала надо помирить моих папу с мамой. Как-то загнать их в одну комнату, прийти туда и разговаривать не со мной, а с ними. Такие высокородные девицы, как я, иначе замуж не выходят.
— Договорились, — кивнул Фишер. — Сейчас мы с Петером поедем по разным делам…
— Понятно, — сказала я.
— Поедем по разным делам, — продолжал Фишер, — а вас можем довести до Эспланады.
— Я бы хотела на минутку зайти к маме, — сказала я.
— Вы думаете? — нахмурился Фишер.
— А что? Что тут такого удивительного? Заодно намекну ей насчет ваших планов. Петер, вы как — не раздумали?
— Что? — спросил Петер, как будто выныривая из глубокого забытья.
— Что, что, — всплеснула я руками. — Хорошенькое дело. Предложение делать, вот что.
— Далли, умоляю вас, помолчите! — сказал Петер.
— Он точно на мне не женится, — сказала я Фишеру. — Он уже понял, какая я неукротимая болтушка. Вот мы с ним часок поболтали — он уже устал. А представляете себе — семейная жизнь. Да еще где-нибудь в поместье. В городе еще туда-сюда. Некоторые мужчины ходят на службу, а некоторые в клуб — хоть какое-то отдохновенье. А в поместье с утра до вечера нос к носу — это же ужас какой-то.
— Далли, замолчите! — умолял Петер.
— Нет, вы только представьте себе, — смеялась я ему в лицо, при этом обращаясь к Фишеру: — Утром мы просыпаемся, я ему сразу начинаю выкладывать свои соображения о грядущей войне, о римском праве, о любовных приключениях моих подруг, о национальном самоопределении народов и о достижениях новейшей медицины, пересказываю ему криминальные романы, а также классическую прозу, газеты и журналы, последние сплетни, а на закуску перед завтраком рассказываю сон, который мне приснился, про то, как Иисус Христос наказал неблагодарных морских разбойников. Сначала облагодетельствовал, а потом наказал…
— Заткнись! Я тебя убью! — закричал Петер и довольно больно схватил меня двумя руками за шею.
— Брысь!!! — заорала я, так, что у меня самой чуть уши не лопнули.
Он разжал руки, а я обернулась к Фишеру и сказала:
— Ну вот. Еще одно доказательство. Вспыльчивый мужчина. Способен на убийство женщины.
— Не забудьте револьвер, — сказал Фишер. — И, главное, не забудьте протереть ствол изнутри.
— Прямо сейчас? — спросила я.
— Да, лучше прямо сейчас.
