Над проходами, тесными тоннелями уходящими в незримую даль, переливались инкрустированные золотом картины, больше напоминавшие карты, - путеводительные подсказки. Желз поднял факел, чтобы получше разглядеть. Коридор справа от него поначалу тянулся вдоль городской стены, затем плавно сворачивал к бедному району Шик и в конце выходил к центру восточной площади Ганшон, фонтану грехов; от фонтана шли бесчисленные разветвления. Выбрать нужный проход, оказавшись там, всего раз поглядев на карту, не представлялось Желзу возможным. Но вот карта над левым коридором была что надо: и в ней не обошлось без разветвлений, но если Желз ничего не перепутал, то для того, чтобы попасть в замок, ему просто следовало идти прямо до конца.
Двадцать минут крабового передвижения спустя Желз несколько изменил свое мнение.
Желзу казалось, что с момента, как он вошел в тоннель, стены тоннеля заметно сблизились. И Желза не покидало чувство, что они продолжают сближаться, будто норовя раздавить его. Здравый смысл подсказывал - это абсурд, но жар факела, сухой пыльный воздух, вонь, как от тухлой телятины и скисшего молока, наводили на мысль, что Желз как крыса ползет где-то в стенке в поисках еды, ползет прямо в мышеловку.
Вскоре он потерял счет времени. Перед ним стена. Стена. Бесконечная стена. И все. Монотонность напрягала разум, усыпляла бдительность, а крабовый шаг добивал тело, и никакая выносливость не помогала. Ноги потяжелели, дыхание участилось, Желз взмок и избавился от плаща. Шершавый монолит напротив изредка прерывался узкими темными ходами - единственной для Желза отдушиной. Так он хотя бы понимал, что продвигается дальше.
Когда факел осветил впереди тоннеля ступени самой узкой на свете каменной лестницы, Желз неожиданно для себя хохотнул -
Попасть в замок он стремился лишь по одной причине - собирался доказать императору свою невиновность. Несколько месяцев назад, когда к Желзу в дом ночью заявилась нординская стража и обвинила в убийстве двух капитанов, Желз попросил об аудиенции у Голинкера, сославшись на то, что император в долгу перед ним и обязательно его выслушает, но Желзу грубо отказали. Отправили в столичный участок, усадили за решетку, рядышком с Мелким Великаном, карманником и убийцей, заслужившим лихую репутацию интеллигента-мясника. Тогда Желзу было не до смеха, но Мелкого Великана за день до этого поймал именно Желз.
Две недели Желза мариновали в участке, изолировав от всего остального мира, а после, грязного и голодного, привели в суд, где толком и рта не дали открыть. Заседание длилось меньше часа, городской совет, необычный малочисленный для такого разбирательства, вынес единогласное решение о виновности Желза, которое незамедлительно подписал судья. Желза приговорили к двум месяцам жизни в Герцинге (по месяцу за каждое убийство) и последующей казни на болотах.
Невысокие ступени сменились бетонной с кварцевыми вкраплениями плиткой, и Желз пошел тише, внимательно вслушиваясь.
Желз застыл, затаив дыхание; кажется, он что-то услышал.
Желз ускорился, позабыл о желании не сбиваться с прямого пути, свернул в правый проход и поскакал на приглушенные голоса.
– …вчера он… ни в коем случае…
– …завтра…
Обрывки фраз просачивались сквозь стены, но Желз не мог понять как. Стены-то монолитные, не дырочки, и к тому же толстенные. Раз он слышит голоса, где-то должен быть выход наружу.
